Олег Пет – Мальчик , который ждал маму (страница 3)

А человек говорил.

И в его словах что-то было. Что-то такое, от чего становилось не легче, но понятнее. А может быть, это одно и то же. Мальчик не знал. Он просто слушал.

Глава 3. Шаги на лестнице

Прошло немного времени. Или много. Мальчик не знал.

Он сидел напротив человека и слушал. Человек говорил негромко. Слова были простые. Они не обещали ничего. Они просто были. Как дождь. Как темнота. Как часы, которые стояли.

Потом на лестнице послышались шаги.

Мальчик вскочил. Табуретка качнулась и упала. Он не поднял её. Он побежал к двери. Он не думал. Он просто побежал. Тело знало раньше головы.

Шаги были быстрые. Знакомые. Он знал этот звук. Он слышал его тысячу раз. Мама всегда поднималась быстро. Она не любила лестницу. Она говорила: «Эта лестница меня убивает». Но поднималась быстро.

Шаги приближались. Мальчик стоял у двери. Руки у него были холодные. Сердце стучало где-то в горле. Он не дышал. Он ждал.

Шаги прошли мимо.

Они пошли выше. На следующий этаж. Там жил дядя Гриша, который всегда кашлял. Мальчик слышал, как открылась дверь. Как дядя Гриша сказал что-то. Как дверь закрылась.

Стало тихо.

Мальчик стоял у двери. Он не двигался. Он знал, что надо вернуться. Он знал, что надо сесть. Но ноги не шли. Ноги были чужие.

Он вернулся. Медленно. Поднял табуретку. Сел.

Человек смотрел на него. Он не сказал ничего. Он не сказал «я же говорил». Он не сказал «не переживай». Он просто смотрел. И это было лучше, чем слова.

Мальчик сидел и смотрел в стол. На столе была царапина. Он знал эту царапину. Он сам её сделал, когда ему было пять. Он резал хлеб и не рассчитал. Мама тогда рассердилась. Потом перестала. Потом забыла. Царапина осталась.

Он провёл по ней пальцем. Туда. Обратно. Туда. Обратно. Как маятник. Только маятник стоял. А палец ходил.

Прошло ещё немного времени.

Потом снова шаги.

Мальчик не вскочил. Он замер. Он слушал. Шаги были медленные. Тяжёлые. Это был не мамин шаг. Это был мужчина. Мужчина поднимался долго. Он останавливался. Он дышал. Потом шёл дальше.

Он прошёл мимо двери. Мальчик слышал, как он прошёл. Слышал, как он дышит. Слышал, как он кашляет. Потом стало тихо.

Мальчик выдохнул. Он не знал, что не дышал. Он дышал только сейчас.

Потом был стук.

В дверь. Три раза. Быстро. Уверенно.

Мальчик посмотрел на человека. Человек посмотрел на мальчика. Никто не двинулся.

Стук повторился. Громче.

Мальчик встал. Подошёл к двери. Положил руку на ручку. Рука была холодная. Он не открыл. Он стоял. Он слушал.

За дверью молчали.

Он посмотрел в глазок. Глазок был старый. В него было плохо видно. Он увидел только тёмное пятно. Потом пятно сдвинулось. Потом исчезло.

Он подождал. Ничего.

Он открыл дверь.

На площадке никого не было. Только лестница. Только лампочка, которая мигала. Только ветер, который шёл снизу. Мальчик посмотрел вниз. Перила. Ступени. Пустота.

Он закрыл дверь. Повернул замок. Он не знал, зачем. Просто повернул.

Он вернулся к столу. Сел. Положил руки на стол. Ладони вниз. Как будто стол мог его держать.

Человек молчал.

Мальчик сидел. И тогда внутри него что-то поднялось. Медленно. Как вода в затопленном подвале. Он не знал, что это. Он не знал, как это называется. Оно поднималось и поднималось. И потом вышло.

Мальчик ударил кулаком по столу.

Стол задрожал. Чашка подпрыгнула. Печенье упало на пол. Мальчик ударил ещё раз. Потом ещё. Потом он закричал. Не словами. Просто криком. Так кричат звери. Так кричат, когда не могут иначе.

Он кричал долго. Или недолго. Он не считал.

Потом он замолчал. Горло болело. Рука болела. Он посмотрел на свой кулак. Костяшки были красные. Он не помнил, как это случилось.

Ему стало страшно.

Он никогда так не делал. Он никогда не кричал. Он никогда не бил. Он был хороший мальчик. Мама говорила: «Ты у меня умница». Умницы не кричат. Умницы не бьют. Умницы ждут.

Он посмотрел на человека.

Человек не испугался. Не рассердился. Не сказал «нельзя». Он просто сидел.

— Это ничего, — сказал он. — Это бывает.

Мальчик посмотрел на него.

— Я плохой, — сказал он.

— Нет, — сказал человек. — Ты живой.

Мальчик не понял. Он не знал, что это значит. Но слова были спокойные. И он им поверил. Немного.

Он слез с табуретки. Не потому что хотел. Просто не мог больше сидеть. Он залез под стол. Там было темно. Там было тесно. Там было безопасно.

Он сидел под столом и смотрел на ножки. Ножка была деревянная. Она была тёплая. Он прижался к ней щекой.

Под столом было тихо. Как в шкафу. Как в колодце. Как в другом мире. Здесь никто не приходил. Здесь никто не уходил. Здесь можно было просто быть.

Он закрыл глаза.

И тогда он почувствовал, что воздух стал тёплым. Не так, как в комнате. Другой. Как будто рядом кто-то дышит. Как будто кто-то сидит рядом. Не снаружи. Внутри.

Он открыл глаза.

Под столом было темно. Но темнота была другая. В ней что-то было. Не страх. Не пустота. Что-то. Он не знал, что. Но оно было.

Он посмотрел в эту темноту.

И темнота посмотрела на него.

Он не испугался. Он не знал почему. Может быть, потому что устал бояться. Может быть, потому что темнота не была злая. Она была просто темнота. Как ночь. Как сон. Как всё, что было до слов.

Он сидел под столом и дышал.

Потом он вылез.

Снаружи было светло. Лампа горела. Человек сидел на табуретке. Печенье лежало на полу. Мальчик поднял его. Отряхнул. Положил на стол. Потом сел.

Он посмотрел на часы. Маятник стоял.

Он посмотрел на человека. Человек смотрел на него.

— Сказка, — сказал мальчик. — Ты говорил про сказку.