Олег Пет – Мальчик , который ждал маму (страница 1)
Олег Пет
Мальчик , который ждал маму
Пролог
Эта история начинается не с начала.
У неё нет начала. Как нет начала у дождя. Как нет начала у ожидания. Как нет начала у всего, что мы носим в себе с детства и не помним, откуда взяли.
Она начинается с одного вечера.
С одного мальчика. Семи лет. Который сидел на подоконнике и смотрел на дверь. За окном шёл дождь. На стене висели часы. Маятник ходил. Влево и вправо. Влево и вправо. Мама ушла утром. Она сказала: «Я скоро вернусь». Мальчик ждал.
Он ждал не потому, что был глупый. Он ждал потому, что был живой. Ждать — это первое, чему учится человек. Ещё до того, как научиться ходить. Ещё до того, как научиться говорить. Он лежит в колыбели и ждёт, что кто-то придёт. И кто-то приходит. Или не приходит. И это «или» остаётся с ним навсегда.
Потом мальчик вырастает. Он забывает подоконник. Забывает часы. Забывает, как пахло мамино пальто. Шерстью и дождем. Он думает, что стал взрослым. Он думает, что прошёл всё. Дракона. Мага. Ведьму. Деревья. Он думает, что пришёл к принцессе. Он думает, что победил.
Но иногда, поздно вечером, когда никто не смотрит, он садится на подоконник. И ждёт. Он сам не знает чего. Он сам не знает кого. Он просто сидит. И смотрит на дверь. И слушает шаги на лестнице. И где-то внутри, глубоко, там, где был семилетний мальчик, что-то тихо говорит: «Скоро». «Она уже рядом.» И он верит. Как верил тогда. Как будет верить всегда.
Эта книга — о том, что происходит между этим вечером и этим утром. О том, что происходит в мальчике, пока он ждёт. О драконе, который живёт в каждом. О маге, который говорит красиво. О ведьме, которая притворяется спящей. О деревьях, которые не пускают. О принцессе, которая не ждёт. О волшебнике, который оказывается не тем.
Это сказка. Но не для детей. Или для детей. Но не только. Сказки — они для всех. Потому что все мы когда-то сидели на подоконнике. И все мы ждём. Даже если перестали. Даже если забыли. Даже если не верим. Особенно если не верим.
И у этой истории нет конца.
Потому что нет конца у дороги. Нет конца у ожидания. Нет конца у того, что мы ищем. Мы думаем: вот, дойдём — и всё. Вот, найдём — и конец. Вот, победим — и отдых. Но дорога не кончается. Она просто становится шире. Или уже. Или темнее. Или светлее. Или добрее. Или злее. Но она идёт. И ты идёшь. И это всё. И этого достаточно.
Так что сядь. Устройся. Может быть, возьми чаю. Может быть, печенье. Может быть, просто сядь. Не важно. Важно, что ты здесь. Важно, что ты открыл эту книгу. Важно, что ты готов слушать. Не меня. Себя. Потому что эта сказка — не про мальчика. Не про дракона. Не про принцессу. Она про тебя. Про всех. Про то, что было. Про то, что есть. Про то, что будет.
А если ты не веришь — это тоже нормально. Неверие — это тоже вера. Только наоборот. И она тоже считается.
Мальчик сидел на подоконнике.
Маятник ходил.
Мама не приходила.
И тогда в комнате что-то изменилось.
Об этом — дальше.
Глава 1. Часы на стене
Мальчику было семь лет. Он сидел на подоконнике и смотрел на улицу.
За окном шёл дождь. Не сильный, не слабый — такой, который идёт весь день и никому не мешает, кроме тех, кто ждёт. Капли стекали по стеклу и оставляли за собой мокрые дорожки. Мальчик считал их. Потом сбивался. Потом начинал снова.
На стене висели часы. Старые, с маятником. Маятник ходил влево и вправо. Влево и вправо. Он не уставал. Мальчик смотрел на него и думал: если маятник не остановится, то и время не остановится. Значит, мама придёт. Так было всегда. Пока маятник ходит, что-то должно случиться.
Маятник ходил.
Мама ушла утром. Она стояла в дверях, в пальто, с сумкой на плече. Она сказала: «Я скоро вернусь». Потом она сказала: «Будь умницей». Потом она ушла.
«Скоро» — это было первое слово, которое мальчик запомнил в тот день. Он не знал точно, сколько это — скоро. Однажды он спросил у мамы, что значит «скоро». Она сказала: «Это когда недолго». Он спросил: «А недолго — это сколько?» Она засмеялась и сказала: «Ты вырастешь и поймёшь».
Он не вырос. Ему было семь лет. И он не понимал.
Утром он поел. Днём он поел. Потом он перестал есть, потому что понял, что если есть всё время, то еда закончится, а мамы всё ещё не будет. Он оставил половину печенья на тарелке. На всякий случай.
На столе стояла чашка. Мама пила из неё чай утром. На краю чашки остался след от губ. Мальчик смотрел на этот след долго. Он не трогал чашку. Ему казалось, что если он её тронет, то след исчезнет, и тогда мама исчезнет тоже — окончательно, совсем.
Он не плакал. Он не знал, почему. Наверное, потому что плакать было некому. Когда мама была дома, он мог заплакать, и она приходила. Она садилась рядом, гладила его по голове и говорила: «Ну что ты, маленький». Тогда было можно. Сейчас было нельзя. Плакать в пустую комнату — это как кричать в колодец. Никто не услышит. И даже эхо вернётся не сразу.
За стеной жила соседка. Иногда она включала радио. Мальчик слушал, как за стеной играет музыка, и ему становилось немного легче. Музыка означала, что где-то есть люди. Что мир не закончился. Что кто-то ещё живёт, пока он сидит здесь и ждёт.
Потом радио выключили. Стало тихо.
Тишина была тяжёлой. Она давила на уши. Мальчик открыл окно, чтобы слышать улицу. Улица шумела. Проезжали машины. Проходили люди. Один раз прошёл мужчина с собакой. Собака посмотрела на мальчика и вильнула хвостом. Мальчик хотел помахать ей, но не успел. Они ушли.
Он закрыл окно.
Часы тикали. Маятник ходил. Дождь шёл.
Мальчик подумал: а что, если мама уже не придёт? Он тут же прогнал эту мысль. Но мысль вернулась. Он прогнал её снова. Она вернулась опять. Так бывает с мыслями, которые нельзя прогнать, потому что они уже внутри и им не нужно возвращаться — они просто там живут.
Он слез с подоконника. Ноги затекли. Он походил по комнате. Комната была маленькая. В ней было негде ходить. Он сделал семь шагов в одну сторону. Семь шагов в другую. Семь — это было его число, потому что ему было семь лет. Он не знал, почему это важно, но ему казалось, что если сделать всё по семь раз, то что-то изменится.
Он сделал семь шагов. Ничего не изменилось.
Он сел на пол. Потом лёг. Потом встал. Потом снова сел на подоконник.
На улице стало темнее. Не потому, что наступала ночь, а потому что день был такой — серый, вязкий, как вода в ведре. Такой день ничего не обещает. Он просто идёт, и всё. И ты идёшь вместе с ним, сам не зная куда.
Мальчик посмотрел на часы. Он не умел читать время. Он умел считать только до двадцати. Но он знал: если маятник ходит долго-долго, значит, время прошло. А если время прошло, значит, мама скоро придёт. Это была простая логика. Она его держала.
Он прижал ладони к стеклу. Стекло было холодное. Он подышал на него. Появилось облачко. Он нарисовал на нём пальцем круг. Круг — это было солнце. Потом он стёр его. Потому что солнца не было.
И тогда он впервые за весь день сказал вслух:
— Мама.
Он сказал это тихо. Не для того, чтобы его услышали. А для того, чтобы услышал он сам. Иногда нужно сказать слово вслух, чтобы понять, что оно настоящее. Что мама существует. Что она есть где-то. Что она не выдумана.
Он сказал это ещё раз. Потом ещё. Потом замолчал. Потому что, если повторять слишком много, слово стирается. Как монета, которую долго держат в руке.
За окном зажглись фонари. Один. Второй. Третий. Мальчик смотрел, как они зажигаются, и считал. Он досчитал до семи и остановился. Дальше он не умел.
Он прислонился лбом к стеклу. Стало холодно. Он не отодвинулся.
Часы тикали.
Маятник ходил.
Мама не приходила.
И тогда в комнате что-то изменилось. Не сразу. Сначала мальчик подумал, что ему показалось. Но нет — воздух стал другим. Теплее. Как будто кто-то открыл дверь в другую комнату, где топится печь.
Он обернулся.
В комнате никого не было.
Но воздух был другим.
Мальчик посмотрел на часы. Маятник ходил. Влево и вправо. Влево и вправо.
Потом маятник остановился.
Так не бывало. Никогда. Маятник не останавливался. Он ходил всегда. Пока мальчик был маленьким, пока он не умел ходить, пока он не умел говорить — маятник ходил.
А теперь он остановился.
Мальчик подождал. Может быть, он сейчас пойдёт снова. Может быть, это просто. Может быть, ничего не случилось.
Маятник не пошёл.
Стало очень тихо. Так тихо, как бывает только перед чем-то. Мальчик не знал, перед чем. Но он почувствовал: сейчас что-то произойдёт.