Олег Пет – Избранное. Про любовь (страница 2)

Но Игорь всю неделю был сам не свой. Нервничал так, что руки дрожали, когда он брал в руки гаечный ключ. Ночами курил в открытое окно, глядя на серые питерские дворы-колодцы, на редкие огни в окнах напротив. Не спал. Красные от недосыпа глаза прятал от Самсона, старался лишний раз не попадаться ему на глаза, работал молча, уткнувшись в моторы, как в спасение.

К концу недели он уже ругал себя последними словами. Зачем ввязался? Зачем поверил? Кто он такой, чтобы зарабатывать легкие деньги? Его дело – масло да свечи, прокладки да фильтры. А не эти игры с судьбой.

И вот, когда отчаяние уже подступало к горлу липким комком, в мастерскую зарулил знакомый мерседес. Толик вышел из машины, сияя ярче солнца, разогнавшего питерские тучи. Он переливался всеми цветами радости, как витрина ювелирного магазина.

Игорь выдохнул. Впервые за семь дней.

Тугая пачка зеленых купюр перекочевала в его руку. Он сжал ее, чувствуя пальцами это упругое тепло, и сердце наконец-то забилось ровно.

– Можешь не пересчитывать, – Толик сиял. – У меня, как в аптеке. Ровно восемь штук.

Игорь сунул деньги в карман, хлопнул Толика по плечу и пошел к Самсону. В кабинете пахло кожей, табаком и той тяжелой мужской парфюмерией, которой пользуются люди, знающие себе цену. Игорь молча выложил на стол пять тысяч. Самсон пересчитал, одобрительно кивнул своей мощной головой.

– Люблю деловых людей, – сказал он с акцентом, который сейчас звучал почти музыкально. – Молодец, Игорь. Я знал, что ты не подведешь.

Игорь вышел из кабинета налегке. В кармане у него лежали три тысячи чистого навара. Три тысячи, за которые он не спал ночами, сходил с ума от тревоги и ненавидел себя за эту авантюру. Три тысячи, которые пахли свободой. Первой настоящей свободой в его жизни.

Он еще не знал тогда, что свобода эта – только аванс. Что судьба просто дает человеку разбежаться, чтобы больнее было падать. Что Толик появится снова. Что зеленые купюры, которые так сладко хрустели сейчас в его кармане, однажды превратятся в пепел. И пепел этот осядет на столике в прокуренном кафе на Лиговке, где дождь будет все так же уныло стучать по стеклу, а люди – все так же спешить мимо, не глядя друг на друга.

Потом появилась она.

Это всегда случается неожиданно. Женщины с роковыми глазами не предупреждают о своем приходе. Они просто возникают из серого городского шума, и воздух вокруг них становится другим – плотным, тягучим, пахнущим дорогими духами и близкой бедой.

Ирина.

Она подъехала на белоснежном «Туареге», и даже видавшие виды ворота автомастерской как будто вытянулись во фронт. Машина блестела свежей мойкой, хромированные диски слепили глаза. Тачка, о которой здесь, в царстве масла и ржавчины, можно было только мечтать. Каждый мастер в цеху проводил ее взглядом, мысленно примеряя на себя роль спасителя, который прикоснется к этой красоте.

Но она выбрала его. Игоря.

Она подошла сама. Не спросила, кто здесь главный, не оглядывалась по сторонам в поисках кого-то поважнее. Просто остановилась напротив, посмотрела прямо в глаза – и он утонул в этом взгляде. В них было что-то такое, отчего у нормальных мужиков подкашиваются ноги и сохнет во рту. Приговор. Легкий, почти невесомый, но окончательный и не подлежащий обжалованию.

– Посмотри мне авто, – сказала она. Голос низкий, спокойный, с хрипотцой. – Скрипит что-то. Спереди.

Игорь молча кивнул и пошел к машине. Он чувствовал ее взгляд спиной – оценивающий, тяжелый, профессиональный, как будто это не он, а ее выбирали. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела в упор, не отводя глаз.

Колодки и диски. Старые стерлись в ноль, новые встали как родные. Он работал быстро, чисто, профессионально – руки делали свое дело сами, хотя в голове гудел встревоженный улей. Закончил, вытер ветошью руки, поднял глаза.

Она стояла там же. Смотрела.

– Ирина, – сказала она, вытаскивая айфон. – Давай обменяемся контактами. Теперь на ремонт только к тебе.

У Игоря зарделось лицо. Он чувствовал, как краска заливает щеки, и ничего не мог с этим поделать. Записал номер. Пальцы дрожали.

Она легко, по-кошачьи запрыгнула в высокий «Туарег», улыбнулась на прощанье – и уехала. Оставила после себя только запах дорогих духов, смешанный с выхлопными газами, и ощущение несбыточного. Несбыточного, которое вдруг стало возможным.

Игорь долго смотрел ей вслед. Такие женщины с горящими глазами и на дорогих авто никогда раньше не интересовались им. Она была явно старше – может, на пять лет, может, на все десять. Но это только будоражило, только подстегивало воображение. В этих женщинах есть что-то такое, чего нет у девчонок. Какая-то горькая сладость, знание жизни, которое читается в каждой морщинке у глаз.

Вечером телефон высветил ее имя.

Он схватил трубку так, как утопающий хватается за спасательный круг. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

– Игорь, привет. Машина не заводится. Пищит и не заводится. Даже не открыть двери. Подъедешь, посмотришь?

– Да, – выдохнул он. Коротко. Чтобы не выдать голосом всего того, что творилось внутри.

Через полчаса он уже летел на такси через полгорода. В окно врывался майский воздух, пьяный, густой, обещающий. Ветер трепал волосы, и казалось, что жизнь наконец-то поворачивается к нему лицом – тем самым, красивым, с роковыми глазами.

Она ждала его у подъезда. Кожаная куртка была накинута на короткое платье – такое короткое, что майская ночь читалась в нем во всей своей буйной красе. Тонкие ноги, высокие каблуки, край юбки, который хотелось трогать не только руками.

– Вот, – она протянула ему брелок. – Не открывается. Пищит – и все.

Игорь взял ключ. Покрутил в пальцах. Профессиональная привычка уже включилась в работу, хотя голова была занята совсем другим.

– Может, батарейка села?

– Ой, – она хлопнула себя по лбу. – Точно! У меня есть.

Она протянула ему маленький набор – такие продают на кассах в супермаркетах. Игорь молча разобрал ключ, выковырял старую батарейку, вставил новую. Нажал кнопку.

«Туарег» моргнул фарами, приветливо щелкнул замками.

Ирина захлопала в ладоши. И в этом жесте было столько искренней, почти детской радости, что у Игоря сжалось сердце. Она присела на корточки, заглядывая в салон, и край юбки пополз вверх ровно настолько, чтобы он увидел резинку чулка. Тонкую, телесную, почти незаметную – и от этого еще более волнующую.

– Да ты просто волшебник! – воскликнула она, выпрямляясь и поворачиваясь к нему. В глазах плясали чертики. – Теперь я просто обязана напоить мастера кофе. И никаких возражений не принимается.

Она топнула ножкой, нахмурила бровь, изображая строгость. Получилось плохо. Строгость в таких женщинах не получается никогда.

Игорь кивнул. Он не мог сказать ни слова. В ушах гулко стучал набат, перед глазами плыл разноцветный майский туман. Он молча поплелся за ней, чувствуя, как земля уходит из-под ног, как растворяется в этом тумане все, что было раньше – армия, институт, мастерская, Толик с его айфонами, даже сама Тверь с ее мокрыми осенними улицами.

Осталась только она. Ирина. И майская ночь. И запах ее духов, который вел его за собой, как путеводная нить – прямо в сердце той самой истории, которая не кончается хорошо. Которая вообще никогда не кончается хорошо для таких, как он. Для парней из маленьких городов с большими надеждами и пустыми карманами.

В лифте она жеманно поправляла белокурый локон, но тот непослушно падал на глаза, словно тоже участвовал в этой игре, которую она вела. Она нервничала – Игорь чувствовал это по тому, как пальцы теребили ремешок сумочки, как дыхание становилось чуть чаще, чем нужно. Но нервничала она как-то красиво, по-женски, умело превращая свою неуверенность в кокетство.

Лифт привычно отсчитал этажи и открыл двери. Двери в квартиру. В желанную квартиру исполнения юношеских мечтаний – там, где пахнет дорогим ремонтом, свежими цветами и той особенной женской жизнью, в которую таким, как он, обычно входа нет.

Ирина быстро прошла на кухню – узкие каблуки цокали по паркету, отмеряя расстояние между ним и ею. Кофемашина зашипела, забулькала, и воздух наполнился густым ароматом кофе. Она молча поставила на стол початую бутылку коньяка – темное стекло, дорогая этикетка, золотая пробка.

– Вот, осталось, – сказала она, не глядя на него. – С подругой вчера встречались. Давай за знакомство.

Разлила по пузатым бокалам на тонких ножках. Игорь молча выпил. Обожгло горло, растеклось теплом внутри. Он не сводил с нее взгляда. Таких женщин он видел только в модных журналах, которые листал в очереди к стоматологу – красивые, гордые, недосягаемые. Они рекламировали духи, машины, роскошную жизнь. Они смотрели с глянцевых страниц сквозь тебя, не видя, не замечая.

Кто он был для нее сейчас?

Прихоть момента? Минутное желание, которое забудется завтра утром, когда она будет пить свой утренний кофе и смотреть в окно на свой белоснежный «Туарег»? Или просто мастер-волшебник, которого нужно отблагодарить за спасение?

Она поправила край платья – машинально, почти незаметно. И снова мелькнула резинка от чулок. Тонкая, телесная, волнующая. Она продолжала свою игру, и воображение Игоря дорисовывало то, чего он боялся даже мысленно касаться.

Ирина встала, подошла к окну. Повернулась к нему спиной, обхватила себя руками за локти – то ли от прохлады, то ли от внезапной робости.