Олег Пет – Иной: Эволюция (страница 2)

Элина отстегнула ремни и встала. Ноги немного дрожали — от долгого сидения или от напряжения, она не знала. Она прошла к выходу, где уже собрались остальные члены экипажа. Их было пятеро: Ларсен, механик, вечно хмурый; Сантьяго, геолог с глазами цвета мокрого песка; Робертс, ответственный за охрану от Корпорации, который говорил быстро и много; и Холмс, пилот, молчаливый и бесцветный, как его комбинезон.

— Мы идём на сигнал, — сказала она. — Только на сигнал. Никаких отклонений от маршрута.

— Ты думаешь, они нас ждут? — спросил Сантьяго, поправляя шлем.

— Я думаю, что сигнал не случайный, — ответила Элина. — И я хочу знать, кто его отправил.

Она нажала кнопку открытия шлюза. С шипением, похожим на вздох, дверь отошла в сторону, и на них пахнул воздух планеты — сухой, пыльный, с едва уловимым запахом серы и чего-то ещё, что она не могла определить. Он был мёртвым и одновременно живым, как застывшая лава, в которой тлеет искра. Фильтры комбинезона работали исправно. Переходить в автономный режим дыхания не было смысла.

Они вышли наружу. Поверхность Геенны-9 была покрыта серой коркой, которая хрустела под ногами, как старая бумага. Горизонт был плоским, безжизненным, и только вдали возвышались скалы, похожие на обглоданные зубы гигантского зверя.

Элина подняла голову. Небо было тёмным, как вода в глубоком колодце, и на нём не было ни одной звезды. Только тусклый свет местного солнца пробивался сквозь плотные слои облаков, и он был холодным, негреющим, как свет далёкой лампы.

— Сигнал идёт с востока, — сказал Робертс, глядя на портативный сканер. — Примерно в двух километрах. Там что-то есть. Можно было послать дроны, но сигнал идет из-под земли.

Они пошли. Шаг за шагом, оставляя следы в пыли, которая не знала ветра. Транспортер не завелся и его пришлось оставить на корабле.

Тишина была плотной, почти осязаемой — она давила на уши, заполняла пустоту между ними, как вода заполняет трещины в камне.

Через час они добрались до места. Это была станция колонистов — старая, заброшенная, с обломанными антеннами и проржавевшими стенами. Она стояла на краю расселины, и её тень падала на дно ущелья, где внизу чернела бездонная тьма.

— Ничего не работает, — сказал Ларсен, осматривая панель управления. — Питание отключено. Но есть резервный генератор, если запустить его вручную.

— Запускай, — сказала Элина.

Она вошла внутрь. Внутри пахло пылью, застоявшимся воздухом и ещё чем-то — знакомым и чуждым одновременно. Стены были покрыты инеем, и на них блестели кристаллы льда, как слёзы, замёрзшие на веках.

Она прошла в центр комнаты и остановилась. Там, на столе, лежал дневник. Старый, в кожаном переплёте, с выцветшими страницами. Она открыла его и прочитала первую запись:

«Мы пришли сюда, чтобы найти ответы. Мы нашли только вопросы. Они не умирают, они ждут. И они слышат нас лучше, чем мы слышим их. Это лучшее творение для тех кто наблюдает. Их оружие и наказание.».

Элина закрыла дневник и убрала его в рюкзак. За спиной звякнул инструмент — Ларсен возился с генератором. Где-то в глубине станции что-то упало, и звук отозвался эхом, как далёкий стук сердца.

— Готово! — крикнул Ларсен. — Свет будет через минуту.

Через минуту зажглись лампы. Свет был тусклым, жёлтым, как масло в старой лампе. Он выхватил из темноты столы, стулья, пустые контейнеры и — на дальней стене — надпись, сделанную от руки, торопливо, почти в панике:

«ОНИ ВНУТРИ».

Элина стояла перед этой надписью и чувствовала, как холод поднимается по позвоночнику, как воздух становится гуще, как сердце начинает биться в унисон с чем-то, что было за стенами.

— Внутри чего? — спросил Робертс, подходя ближе.

— Внутри и вокруг нас, — тихо ответила она.

И в этот момент свет погас. Снова наступила тьма, но теперь она была другой — живой, пульсирующей, как будто кто-то дышал за их спинами.

Элина слышала, как тяжело дышит Ларсен, как сжимает оружие Сантьяго, как Робертс бормочет что-то себе под нос. И она слышала ещё кое-что звук, которого не было раньше. Словно кто-то скрёб по стенам изнутри. Медленно, ритмично, как будто считал время до конца.

— На выход, — сказала она. — Быстро.

Но когда они повернулись к двери, она уже была закрыта. Не сломана, не заперта — просто закрыта наглухо, как будто кто-то задвинул её изнутри.

— Нам нужно найти другой выход, — сказал Ларсен, и голос его дрожал.

Элина достала фонарик, направила луч света на стену. Там, где раньше была надпись, теперь было пусто. И только на полу, в пыли, кто-то оставил след — не человеческий след, а что-то другое, длинное и узкое, как отпечаток пальца, но больше в три раза.

Она наклонилась, посмотрела на этот след, и в её голове всплыла та единственная мысль, которую она надеялась никогда не думать:

— Они не ушли. Они всегда были здесь.

Она выпрямилась и сказала, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле:

— Идём. Мы найдём выход.

Но в глубине души она знала: выход не в том, чтобы уйти. Выход в том, чтобы понять. И она не была уверена, что готова это сделать.

---

Глава третья

Они шли по коридору, и свет фонариков вырывал из темноты то обломки мебели, то ржавые трубы, то пятна на стенах, которые лучше было не рассматривать.

Запах становился гуще — не серы, а чего-то органического, разлагающегося, но без сладости гниения. Он был сухим, как старая кожа, и он проникал в лёгкие, даже через фильтры, оседал на языке, как песок. Но теперь к нему примешивалось нечто новое — запах старой крови, которая не высохла до конца, а застыла вязким слоем на стенах. Воздух был густым, как будто кто-то сварил его из костного мозга и ржавого металла. Элина чувствовала его нёбом, как чувствуют привкус меди, когда долго держат во рту монету. От стен исходило тепло — не живое, не ровное, а пульсирующее, как у больного организма, который пытается согреть себя изнутри. Этот запах, эта температура, эта влажность — всё сливалось в одно ощущение: они внутри кого-то, кто ещё дышит.

Элина шла первой, держа фонарик в правой руке, левую — на поясе, где висел пистолет. Она не знала, поможет ли оружие, но его тяжесть успокаивала, как напоминание о том, что у неё ещё есть выбор. За ней — Робертс, который что-то бормотал, записывая голосовые заметки в диктофон. Он всегда так делал, когда нервничал. Потом Ларсен, Сантьяго и Холмс. Они шли плотно, почти касаясь плечами, как стая, которая чувствует хищника.

— Справа дверь, — сказал Ларсен, и его голос отскочил от стен, вернулся эхом, искажённым и чужим.

Элина остановилась. Дверь была герметичной, тяжёлой, с круглым иллюминатором, за которым было темно. Она подошла, протёрла стекло рукавом и заглянула внутрь. Сначала ничего — только тьма. Потом, когда глаза привыкли, она увидела комнату, заваленную чем-то, что когда-то было оборудованием. И в центре этой комнаты — фигуру. Человеческую фигуру, сидящую на стуле, лицом к двери.

— Там кто-то есть, — сказала она.

Сантьяго отодвинул её в сторону, прижался лицом к стеклу, потом отшатнулся, как от удара.

— Она мертва, — сказал он. — Давно. Но она смотрит на нас.

Элина попыталась открыть дверь. Замок заклинило, но через минуту он поддался, и створка со скрипом отошла в сторону. Воздух изнутри пах пылью, сухой плотью и чем-то металлическим.

Она вошла. Фигура сидела на стуле, прислонившись спиной к спинке, и смотрела в пустоту. Это была женщина, когда-то молодая, в потёртом комбинезоне колониста. Глаза её были открыты, но в них не было ни боли, ни страха — только спокойствие, то самое спокойствие, которое приходит, когда человек перестаёт бояться, потому что уже не осталось сил.

На коленях у неё лежал блокнот. Элина взяла его, осторожно, как берут хрупкую вещь, и открыла на последней странице. Почерк был аккуратным, почти печатным:

«Они приходят не за телом. Они приходят за тем, что мы помним. Они хотят знать, что мы чувствовали, когда боялись. Они коллекционируют страх. Они наблюдают всегда наблюдают».

— Что там? — спросил Робертс, заглядывая через плечо.

— Записи, — ответила Элина, убирая блокнот в рюкзак. — Мы изучим их позже.

Она обошла комнату, осматривая стены. Они были покрыты царапинами — глубокими, параллельными, как будто кто-то водил по ним когтями снова и снова, в одном направлении. И в одном месте царапины образовывали слово: «СЛУШАЙ».

Элина прислушалась, и в этот момент с потолка упала капля. Тёплая, липкая, она ударила её по шлему и потекла по скафандру. Элина подняла голову. В слабом свете фонарика она увидела, что потолок был покрыт тонкой, полупрозрачной тканью, похожей на паутину. Но это была не паутина. Это были волосы. Длинные, спутанные, тёмные, они свисали вниз, и среди них — лица. Несколько лиц, плотно прижатых к потолку, с открытыми ртами, из которых не доносилось ни звука. Их глаза были закрыты, но казалось, что они смотрят. Робертс вскрикнул, но его крик утонул в этой тишине. Элина перевела луч на пол. Под ногами она увидела, что пол тоже был покрыт чем-то — не пылью, а тонким слоем той же ткани, и она пульсировала, как кожа живого существа, которое дышит.

Тишина, которая висела в комнате, была не настоящей. Элина слышала, как она трещит по краям, как под её поверхностью что-то скребётся, как тысячи невидимых языков пытаются произнести слова, которые не проходят через уши. Сначала это был просто шум — как далёкий дождь по железной крыше. Но через минуту шум превратился в шёпот. Он был тихим, почти ласковым, и Элина поняла, что это голоса. Не один, а много. Они накладывались друг на друга, говорили на разных языках, но все повторяли одно и то же: «Не бойся. Не бойся. Не бойся». Она закрыла глаза, и шёпот проник в неё — не через уши, а через кожу, через кости, через самую глубину, где не было никакой защиты. Она сжала челюсти, чтобы не закричать, и в этот момент шёпот стих. Вместо него раздался звук, похожий на чавканье — влажный, ритмичный, как пережёвывание мяса. Он доносился из-за стен, из-под пола, из самого воздуха, и Элина поняла, что это двигаются Глубинные- чудовища, которые уничтожили все. О них и предупреждал навигатор. Они не ступали, они скользили — и каждый их шаг был как глоток.