Олег Палёк – На дне пустыни (страница 3)

– Это только начало, – тихо сказал Сетер, нарушая тишину. – Но запомни: Симбионт ничего не дает просто так. Он требует взамен уважения, заботы и защиты, иногда даже ценою жизни.

Имба не стал спорить. Внутри него, поверх смятения и страха, начало медленно подниматься новое, незнакомое чувство, тяжелое и легкое одновременно. Чувство ответственности. Не за себя, не за отца, а за землю под ногами, за каждый шепот в песке, за каждую пульсирующую нить жизни в темноте. Он понял с леденящей ясностью: его старая жизнь в стенах города закончилась навсегда. Перед ним открывался новый мир.

– Ты говоришь о Симбионте, – начал он, голос еще дрожал, но в нем появилась твердая нота, – но упоминал Субстрат. Это одно и то же? И… грибница?

Сетер обменялся долгим, многозначительным взглядом с Лака и тяжело вздохнул, будто готовясь произнести давно заученную, но от этого не менее горькую истину.

– Мальчик сразу находит норы тушканчиков, – сказал он. – Нет, Имба. Субстрат – это дикая сила, сродни Симбионту. Иногда он друг, указывает тропы, предостерегает. Иногда – враг, затягивает в туннели, губит урожай. Говорят, на юге с ним нашли общий язык, но наши Матери не могут тянуть нить так далеко – знаем только слухи. А грибница… – он посмотрел на светящиеся нити в стене, – это часть Симбионта. Она строит наши дома, дает воздух и пищу. Мы заботимся о ней – поим, освещаем, кормим. Это симбиоз. Для нас грибница и есть Симбионт.

– И есть еще кое-что, – мягко, но властно добавила Лака. – Мы все поклоняемся Двуединому. – Она медленно сжала правую руку в кулак, оставив поднятыми лишь указательный и средний пальцы – древний, как сама пустыня, жест: «Верую в Двуединого». – Но, чтобы понять бадавиев не умом, а сердцем, тебе нужно погрузиться в наши корни, изучить Черную книгу. Это откровение Двуединого, которое Он дал нашим предкам.

Ла Ка протянула руку к стене. Грибница расступилась перед ее пальцами как вода. Из толщи стены она извлекла небольшую книгу в черной обложке без названия.

– Здесь собраны наши верования, законы и пророчества, – сказала она, протягивая книгу Имбе. – А главное – сказание о пришествии Спасителя. Если на то будет воля Бога, им станет сын бадавия. Поэтому ты тоже часть этой книги. Прочти ее. Вдумайся в каждую строку.

Воин взял книгу. Кожаный переплет был теплым на ощупь, будто живой. Он склонил голову, не находя подходящих слов для ответа. На сегодня с него было достаточно: слишком много новых миров, голосов и истин обрушилось на него. Его сознание было переполнено до краев, и тихий шелест страниц в его руках казался теперь самым громким звуком во вселенной.

Дни для Имбы тянулись бесконечно, словно капля смолы по мертвому стволу дерева у берега Маринер. В просторном зале под мягким светом царила сосредоточенность: бадавийские дети сидели на циновках, учась входить в связь с Симбионтом, пронизывающим Обители. Они учились слышать друг друга без слов, сливаться с невидимой грибницей, что жила в стенах и воздухе.

Имба держался особняком. Его крупные плечи казались неуклюжими в ученическом одеянии, взгляд – слишком настороженным для этого места. Он не переносил обучение, ненавидел ощущать себя чужим среди детей, для которых связь с грибницей – врожденный навык. Он подошел к отцу, сидящему на возвышении с озабоченным лицом. Сейчас он казался старше: морщины, усталость, но взгляд оставался проницательным.

– Ты расстроен, сын? – спросил Сетер, не отрывая взгляда от детей. Его голос был тих, но в нем чувствовалась сила.

Имба мотнул головой, с трудом подбирая слова.

– Я… я чувствую себя бесполезным здесь. Я не понимаю этих упражнений. Дети делают это так легко…

Сетер усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень грусти.

– Ты помнишь ту историю о моем спасении от преследований Церкви?

Имба не понимал, почему Сетер вновь и вновь возвращается к этим событиям. Отец поведал о предательстве и обвале, о тяжелом ранении и оставлении на верную смерть. Он описал, как его нашел и исцелил бадавий, применивший древнюю мудрость о грибах-симбионтах.

– Я оказался здесь не случайно, Имба, – подытожил Сетер. – Меня привели сюда те, кто знал о моей связи с Симбионтом. Они видели во мне потенциал, который я сам не осознавал. Ты знаешь, что Церковь охотилась на меня из-за моей генетики? Им были нужны не мои способности, а мои дети. Они утверждали, что так приказал Голос Бога.

Имба знал это, но никогда не задумывался об этом в контексте своего будущего. Теперь же эти слова падали в его сознание, как камни в темный колодец, и эхо от них было глухим и тревожным.

– Я симулировал свою смерть, чтобы защитить тебя. И оказался в пустыне, измученный и раненый, где Симбионт спас мне жизнь. Я ушел из города, чтобы оградить тебя от этой боли, от этого бремени. Я думал, что ты будешь лучше жить в мире, где нет места для войны и предательства.

– Но я не живу в таком мире, – возразил Имба, и в его голосе впервые прозвучала твердость, выкованная из обиды и жажды правды. – И я хочу знать правду о своем происхождении.

Сетер сделал утвердительный жест, понимая боль сына. Его глаза смягчились, но в них не было снисхождения, лишь признание неизбежного.

– Ты знаешь, что Обитель – это не просто место жительства бадавиев. Это другой мир, не как у горожан. Но ты… ты не такой, как они. Ты дитя двух миров, Имба. Твой отец бадавий, а мать – горожанка. Город для пустынников по-прежнему больная тема, потому что когда-то он отринул их, а потом пытался отнять последнее.

Имба покачал головой. Даже среди своих он всегда оставался чужим. Теперь понимал – он был мостом между мирами, не принадлежащий ни одному. Его кровь скрепляла пустынный песок и городские камни цементом еще неведомого знания. Бадавии считали себя марсианами, но не колонистами. Они считали себя хозяевами Марса. Для горожан же они оставались дикарями.

– Тебе предстоит многому научиться, сын, – продолжил Сетер. – Но главное… тебе нужно пережить процедуру прорастания грибницы Симбионта в своих легких. Это будет больно, но только так ты сможешь стать частью этого мира… или навсегда остаться изгоем на его пороге. Бадавии будут видеть в тебе чужака, а Симбионт почует в тебе лишь еду. Соплеменники могут защитить тебя на некоторое время, как я сейчас, но ты не сможешь так жить постоянно.

К Сетеру приблизился один из воинов, молча протянув тканевый мешок. Отец склонил голову и шагнул к сыну.

– Это передал Конан. В городе к нему подошел некий Чипка и сказал, что твои вещи.

Имба развязал шнурки мешка. Внутри лежал мобильный телефон с зарядкой. Парень нажал на кнопку, и на экране проступили слова: «Имба, надеюсь, ты жив-здоров. Пусть этот телефон хранит твои заметки и снимки. Это пригодится всем нам». Сердце Воина екнуло, сжавшись теплой волной: друг его помнил. Это хорошо. Он будет записывать, хотя, где искать розетку в пустыне, оставалось загадкой.

Дни потекли чередой изнурительных боевых тренировок. Имба метался по площадке, пытаясь укротить клинки, но подростки-бадавии обтекали его, как тени, – быстрые, невесомые, насмешливо ловкие. Он злился, скрипел зубами, чувствуя себя неуклюжей веткой посреди отточенного вихря. Но внутри, под слоем ярости и усталости, начало шевелиться что-то новое, что-то тихое и странное. Он стал улавливать намерения других – едва уловимый шепот, проникавший прямо в сознание. Это позволяло предугадать движения и удары противников.

Иногда приходил Конан, он рассказывал мифы бадавиев. Вокруг него всего собиралась толпа, внимающая талантливому рассказчику. Однажды он подошел к Имбе и положил руку ему на плечо.

– Я вижу, ты постигаешь наш путь. Мы учимся не махать железом, а чувствовать мир. Твоя… спутница Арасуль, схватывала также быстро.

– Вы знали ее? – Имба встрепенулся, и в его глазах вспыхнул огонек.

– Как же. Это я встретил ее первой у люка и провел к Матери Обители Посланницы. Наши матери пророчили, что Спаситель родится от Арасуль и нашего вождя… – Конан пристально посмотрел на Имбу. – Но глядя на тебя, я уверен – отцом будешь ты.

Надежда заполнила сердце Имбы. Может, здесь, в этом мире древних тайн и тихих угроз, он найдет свое место. Может, станет чем-то бо́льшим, чем просто воин с кулаками. Он был готов.

Глава 2

Материнство – это диалог с будущим, в котором первое слово принадлежит не тебе.

Боль ударила в голову молотом. Девушка застонала, прижав ладони к вискам. Это была не просто боль – она разрывала изнутри, заставляя чувствовать себя чужой в собственном теле. Будто незваный гость вломился в ее разум и теперь методично крушил все вокруг. Лада, Верховный Жрец, привыкла к грузу решений, к давлению власти, к тысячам взглядов, жаждущих ее слова. Но эта агония оказалась иной – примитивной, всепоглощающей, стирающей все, кроме страдания. Она с трудом приподнялась на локте, и ее пальцы задрожали, как на морозе.

– Вызовите медика, – прохрипела она, и собственный голос показался ей доносящимся издалека.

Вскоре в покои вошел доктор Ай Рик, а за ним – глава разведки, Ле Та. Лицо врача было бледным от тревоги, тогда как Лета сохраняла привычную ледяную маску, лишь цепким взглядом окидывая комнату.

Обезболивающее подействовало быстро, превратив раскаленную боль в глухой, назойливый зуд, но не прибавило ясности. Айрик провел осмотр: пощупал пульс, послушал сердце, заглянул в зрачки.