Олег Окин – Стрела и меч (страница 3)

Глаза Дегала налились кровью, и, не взирая на бесполезную руку, сжав в другой свой отяжелевший клеймор, он с бешенством ринулся к Кассию. Тот сделал глубокий вдох: нужно было сосредоточиться и откинуть все захлестнувшие его эмоции, чтобы перед смертью уйти достойно. Так делают все доблестные кастадийцы.

Дегал налетел, как дикий хищник, который стремится разорвать беспомощную добычу. Он заносил свой клинок для последнего удара, и Кассий, собрав все оставшиеся силы в свое жалкое подобие меча, чуть пригнулся, сумев увернуться от удара клеймора, и резко вонзил острый обломок в шею реморийцу. Тот успел зацепить кастадийца своим могучим телом, и они вместе сорвались с высокого обрыва плато.

Повисла мертвая тишина. Битва была окончена. Тоненькая полоска солнца исчезла, и на плато опустилась тьма. А вместе с тьмой наступил и долгожданный покой.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. РЕКА

I

Каталина и Эйра шли за отцом. Он вел их к опушке рыжеватого леса, чтобы наказать за очередную провинность. В последнее время это случалось довольно часто, и девочки слегка дрожали. Светловолосая и младшая Каталина взяла за руку хмурую Эйру и одобрительно ей улыбнулась. Темненькая и невзрачная Эйра не видела повода для оптимизма, но ей все равно нравилась улыбка сестры.

Повода для оптимизма действительно не наблюдалось: отец был вне себя от ярости, повторял одними лишь губами ругательства и уверенно шел вперед, держа в руках причину своего гнева.

Часом ранее девочки нашли в отцовском, запустелом амбаре за рядом пшеничных мешков старый тисовый лук с несколькими стрелами, у которых давно были затуплены наконечники, и ржавчина уже практически полностью покрыла железо. Сестры выбежали на залитый солнцем дворик и начали играть. Каталине было девять, а ее старшей сестре – одиннадцать. Эйра на правах старшинства тут же забрала лук себе, уступив стрелы.

Эйре сразу понравился этот лук: он был достаточно длинный, почти с ее рост; шелковая, блестящая на солнце тетива все еще тянулась и сохраняла дереву упругость; рукоять была обмотана темной, гладкой кожей, и девочке нравилось держать оружие, представлять себя храброй воительницей или искусной охотницей. На тисовых плечах лука мелким, убористым почерком были нанесены не известные сестрам символы. Возможно, этот лук использовали далекие южные народы за Меридалином – девочки только предполагали, с интересом разглядывая иероглифы и фантазируя.

Оперения найденных стрел имели необычный темно-синий цвет, который каким-то непостижимым образом приковывал к себе внимание, и Каталина постоянно на них засматривалась, держа аккуратно своими тонкими пальцами древко то одной, то другой стрелы. Она использовала стрелы не по назначению – размахивала ими словно мечом или кинжалом, изображая из себя храброго воина, нападая на Эйру, которая, в свою очередь, целилась в нее из красивого бурого лука и попадала невидимыми, но точными выстрелами.

Вскоре, им захотелось большего: Эйра просила у Каталины стрелы, а Каталина в свою очередь – лук.

– Давай по очереди. Сначала я возьму у тебя стрелу, чтобы прицелиться, а потом ты уже сможешь побегать с луком, – пообещала Эйра сестре.

– Только без обмана! – с серьезным взглядом сказала Каталина.

Получив заветную стрелу, Эйра затрепетала: все ее внутреннее существо наполнила необъяснимая радость. Пальцы, сжимающие древко, потеплели, и спокойствие от них передалось всему телу, заполняя каждую клетку. Эйра на миг почувствовала себя самым счастливым человеком во всей Магтере. Острое желание опробовать лук тут же посетило ее, и девушка начала беспорядочно озираться в поисках подходящей цели. Эйре казалось, не сделай она выстрел, весь мир перед ней тут же рухнет, и все то тепло, которое посетило ее, уйдет навсегда, оставив только холод и тоску.

– Делаю выстрел и отдаю! – крикнула Эйра сестре, быстро озирая двор.

Во дворе царил беспорядок: отец давно здесь не убирался. Как и дома, заставляя сестер убираться самим. На старой, серой телеге лежали несколько мешков, все еще не убранные в амбар. Около деревянного, местами кривого, местами покосившегося забора валялись в разных местах по две-три штуки небольших, но толстых бревен. В середине запущенного зеленого квадрата двора, где девочки больше всего любили играть, стояла, сгорбившись, старая яблоня – несколько яблок от беспокойного ветра попадали на землю, где они и остались лежать никому не нужные. Недалеко от одинокого колодца чуть поодаль амбара лежали несколько ведер: сестры к вечеру должны были набрать оттуда воды.

Эйра не знала, как стрелять из лука. Несколько раз она видела проходивших мимо их дома реморийских солдат, у которых на спинах висели колчаны стрел, и в руках они держали оружие, но отец быстро их прогонял, не успевали те хоть на несколько метров приблизиться к их владениям. Лук был неудобен для Эйры. Она не знала, как его брать, и как посадить стрелу. Тем не менее, острое желание выстрелить все не отпускало, и инстинктивно Эйра взялась неожиданно для себя уверенно левой рукой за обмотанную ручку, а правой начала легонько, хоть и не ловко натягивать тетиву, где уже пристроилась старая, никому не нужная стрела.

Эйра решила прицелиться в один из мешков на телеге: все равно отец еще долго не поедет в город за продовольствием. Каталина молча отошла в сторону, с придыханием наблюдая за прицеливающейся сестрой. Эйра отступила на несколько шагов от телеги, сделала несколько глубоких вдохов, как будто знала, что так нужно, постаралась как можно точнее прицелиться, придала рукам спокойствие и…

– Что ты, черт тебя дери, делаешь!?!? – закричал отец, выбежав из дому.

Он был в ярости. Брюзжа слюной и проговаривая что-то про себя, отец грубо отобрал у нахмурившейся Эйры лук со стрелой, дал ей затрещину, взял у Каталины оставшиеся стрелы и начал, задыхаясь от гнева, кричать:

– Дура! Кто..?! Кто разрешил..?! Где взяли?!

– В амбаре, – промолвила спокойно, но уже слегка вздрагивая, Каталина.

– Что?! Зачем?! Туда ходили?!?! Вам мало места гулять и играть во дворе?!

– А что такого?! – не сдержалась Эйра. – Мы просто играли. И ты никогда не говорил, что амбар – это запрещенное место.

– Ты видишь это?! – оплевывался отец, показывая на лук. – Это оружие. Не игрушки для девчонок. А ты еще пыталась целиться. Вот, чем ты хочешь заниматься?! Стрелять???

– Что? Нет. – опешила Эйра. – Я просто хотела попробовать, отец. Что в этом такого? Мы же просто играли…

– Молчать! – отец был в исступлении. – Просто играли?!?! Хорошо, хорошо, давайте поиграем…

Это был не первый взрыв гнева у их отца. C тех пор, как мать покинула их, отец часто срывался, ругался, да и вообще, временами вел себя как немного сумасшедший отшельник, который поселился неподалеку от леса и никого к себе не подпускавший. Каким он был до ухода матери, девочки не помнили, да и свою мать они представляли в очень смазанных, тусклых красках.

Сейчас же отец поднял с земли несколько яблок, кинул их Каталине, достал из кармана своих широких шерстяных штанин ключ от дома, запер дверь и повел сестер к опушке. Каталина молча несла яблоки, нежно держа их в руках, будто в эту минуту они были самой важной вещью для нее на свете. Эйра раздражалась все больше и больше: она не понимала своей вины, и вспышки отцовского гнева начинали ее доводить.

Тем временем отец немного успокоился и перестал кричать. Из-под его неупорядоченной темной бороды раздавались гневные бормочущие звуки. На непокрытой лохматой голове уже прорастали седые клоки, и весь вид его выдавал в нем человека усталого, опустившегося, но еще не сломленного, а готового в самый неожиданный момент неприятно удивить. Поверх потасканной серой рубашки висел старый крест, в центре которого едва заметно сиял красный рубин – отец никогда с ним не расставался. Злые зеленые глаза то и дело метались от одной сестры к другой.

Они дошли до опушки, и отец грубо кинул лук со стрелой Эйре, а Каталину повел к ближайшему клену, взяв у нее одно яблоко.

– Хотела пострелять? Я предоставлю тебе такую возможность, – холодным осипшим голосом произнес отец.

Эйра недоумевала. Она растерянно и озадаченно посмотрела сначала на вернувшийся к ней лук, а потом на удаляющегося с Каталиной отца.

– Что?..

И тут она поняла. Отец прислонил Каталину спиной к клену. Затем, убедившись, что она стоит ровно, что-то тихо произнес дочери и положил яблоко на голову Каталины. Холодный пот тут же покрыл все тело Эйры. Казавшийся ей до этого таким теплым и таким желанным лук теперь едва держался в руках: она хотела избавиться от него, выбросить, забыть о своей шалости.

– Ну что, попробуешь выстрелить? – голос отца прозвучал где-то вдалеке, прозвучал железным скрежетом, от которого шли мурашки по коже.

– Мы просто играли, отец… – заумоляла Эйра. Она редко кого-то умоляла о чем-то.

– Так это тоже игра. Просто чуть сложнее. Или ты думаешь, взрослые люди там, за пределами дома будут делать тебе поблажки? Там, за рекой тебя кто-то будет жалеть? Терпеть твои игры?

– Я не…больше этого не повторится…Пожалуйста…

– Сделанное однажды, захочется повторить еще раз, – прохрипел отец. – А затем еще, и еще, и еще…

Эйра посмотрела на Каталину, ничего не понимая, судорожно сжимая в одной руке лук, а в другой – злосчастную стрелу. Сестра выглядела спокойной: казалось, происходящее нисколько ее не касалось, и яблоко было не на ее голове, а оставалось где-то там, у них во дворе, упавшее на зеленую поросшую траву. Каталина смотрела на Эйру своими задумчивыми голубыми глазами, цвет которых достался ей от матери, и едва заметная улыбка пробежала тенью по ее тонким губам.