Олег Окин – Стрела и меч (страница 17)
Так же спешно повесив половник обратно, Кассий быстрыми шагами направился на северо-восток, чтобы отдалиться и от этой вселяющей тревогу башни, и от предполагаемого жилья неизвестных великанов. Тут организм начал снова подводить воина Кастадии, и усталость после утоления голода надавила с удвоенным усердием. Кассий падал от усталости.
«Нужно спрятаться и затаиться», – подумал он и начал искать укрытие. Местная тишина действовала на него угнетающе: кастадиец предпочел бы услышать хоть какие-нибудь звуки, будь то треск ночных сверчков, заунывный вой одинокого волка или хотя бы уханье ночных сов. Но было слишком тихо. В темноте Кассий шел практически на ощупь, вслепую, чуть не споткнувшись о пару увесистых сколотых камней, мирно лежавших на земле, и чуть не врезавшись в небольшую двухметровую стену, обособленно стоящую от других останков. По пути кастадиец нашел, зацепившись за него кончиком правого сапога, старый, грязный, порванный в нескольких местах мешок из мешковины, который взял с собой. Он попробовал нажать на навершие эфеса меча в надежде на то, что тот снова засветится своим необычным фиолетовым светом, однако меч был глух к его намерениям.
Наконец, спустя несколько обломков и заросших лианами столбов Кассий наткнулся на уголок из двух стен, с отверстием в одной из них, откуда можно было бы наблюдать за центральной частью руин и за башней. Здесь же была небольшая площадка, к которой вела примыкающая к стенам лестница в четыре-пять ступенек (об которые Кассий так же чуть не споткнулся). С другой стороны площадку закрывали развалины в виде беспорядочно нагроможденных друг на друга каменных блоков. Таким образом с двух сторон Кассия нельзя было увидеть даже при дневном свете. Кастадиец аккуратно вытащил из развалин несколько увесистых камней и из последних сил дотащил их до входа своего новоявленного ночлега, скинув в качестве минимальной преграды и оповещения на случай ночных гостей.
«Хотя, если гости будут видеть в темноте, это мне не слишком поможет», – уныло подумал Кассий, затем скинул на пыльный пол старый мешок и улегся на нем, прижав к груди свой меч.
«К черту», – подумал он и тут же уснул.
Пока Кассий Пробий спал глухим сном матерого кастадийца, мертвая тишина, окутавшая руины, начала постепенно пропускать через себя некоторые звуки. Это были шаркающие звуки широких, переступающих через обломки шагов; звуки тихого, но недовольного бормотания вперемешку с руганью; звуки чавканья, плевков и наречия, представленного мычанием, хриплым рыком и слабым рокотанием. Хозяева вернулись домой с добычей, таща ее за плечами и волоча несколько тел по холодной ночной поверхности.
Их было пятеро. Пятеро огров-исполинов. Первый из них был самым высоким, метра четыре ростом. В одной руке он держал перед собой освещающий дорогу горящий сосновый факел, в другой – огромную, грубо сделанную шипастую дубину. За плечом у него висело несколько туш убитых диких кабанов. Сзади, о чем-то ругаясь, разговаривали исполины чуть меньше: один нес в руках две мертвых лисы, другой тащил ведро с водой. Судя по выпирающей груди и отсутствию оружия в руках второй огр был женщиной. Она то и дело недовольно озиралась назад, где о своем весело мычали и хрипели двухметровые огры-исполины – дети.
Перешагнув через кольцо, старший резко остановился и бросил остальным гортанный, рокочущий клич. Огры-исполины тут же насторожились: они поняли, что здесь побывал чужак. Осмотрев свой скарб, старший показал на пустующее дно в котле и дал всем сигнал к поиску непрошеного гостя. Исполины скинули нажитую добычу в общий скарб, поставили ведро рядом с кадкой и достали свои факелы, которые зажгли от факела старшего огра, затем, взяв обычные, без шипов, но достаточно здоровые для человеческого размера дубины, пошли осматривать руины.
Между тем Кассий Продий спал и видел сон. Ему снились пасущиеся овцы на плато Падурона. Их мягкая, шелковистая шерсть поблескивала на солнце; вкусная зеленая трава утоляла незаурядный аппетит; маленькие ножки двигались в такт общему овечьему ритму. Овцы ели, щипали траву, немножко толкали друг друга и готовились выполнить задачу. Наконец одна из овец, находящаяся в непосредственной близости от края плато заблеяла, и остальные вмиг перестали есть и начали строиться в колонну друг за другом.
– Бээээээ… – протяжно распевала крайняя овца.
– Бээээээ! – подхватывал хор остальных овец.
Крайняя овца удовлетворенно обернулась и, чуть разбежавшись, прыгнула с обрыва плато в туманную низменность. Больше никто и никогда ее не видел. И вот, вслед за ней, в строгом порядке друг за другом, через определенный интервал начали спрыгивать в неизвестную низину и другие овцы. Их было много – неисчислимо много. Они радостно блеяли и прыгали, исполняя свой долг.
Но когда дошла очередь до очередной Овцы, та отказалась прыгать и повернулась к следующим за ней овцам.
– Зачем мы все это делаем? – спросила она присутствующих. – Ведь мы даже не знаем, что находится там, за краем, во мраке низины. Может, это изначально было ошибкой? Может, есть другой путь?
– Тогда покажи нам этот путь, если он есть! – проблеяла какая-то овца в колонне.
И Овца повела других овец от обрыва плато в другие края. Они прошли леса, прошли реки, болота, равнины и пустыни. Многие из них умирали по ходу движения от усталости, болезней и травм. Часть колонны убивали и съедали дикие звери. Некоторые овцы исчезали сами по себе, сгинув в холодных ночах. Наконец Овца нашла подходящее плато и сказала:
– Отныне здесь наш дом. Здесь мы будем пить, есть и жить.
И овцы стали жить. Овцы стали есть и пить. Проносились чередующимся калейдоскопом сезоны, день сменял ночь, год тянулся за годом, а овцы все терпеливо паслись на плато, с долгом жуя траву. И вот, однажды испив из ближайшего водоема, Овца подняла голову и увидела окруживших ее других овец. Те сообщили ей:
– Мы больше не можем так жить. У нас нет цели. Ты отняла у нас смысл к существованию и за это будешь наказана.
– Но как же так? – проблеяла Овца. – Я привела вас на эту обетованную землю. Вы вольны делать здесь все, что вздумается. Я дала вам свободу.
– Это не свобода, – ответили ей овцы и в качестве наказания заточили ее в клетку.
Овцы снова построились в колонну на плато, и ближайшая к краю плато снова затянула старую песню:
– Бээээээ…
Они начали спрыгивать одна за другой в туманную низину, а Овца сидела в заточении, обреченная вечно смотреть на этот торжественный процесс. От тоски она начала жалобно блеять:
– Бэээээ! Бээээээ! Бэээкхркхкрам! Аугрщм!
Кассий проснулся от кошмарного нечленораздельного звука, прозвучавшего в нескольких шагах от себя. Кастадиец вскочил, обнажил меч и, размахивая оружием в темноте, выскочил из своего ночного прибежища.
Перед входом и ступеньками он наступил на какое-то живое существо и от неожиданности чуть не упал, сделав прыжок и чудом оставшись на ногах. Рядом валялся факел из сосны, который кастадиец сразу подобрал и осветил существо, которое споткнулось об камни, подложенные Кассием перед входом. Это был небольшой огр-исполин, который тем временем поднимался, хрипя, мыча и плача. От изумления и внешнего вида существа Кассий на секунды забыл об опасности.
«Ну и урод», – мелькнула в его голове быстрая мысль.
Существо действительно выглядело как уродливый, неповоротливый ребенок-переросток с болезненным, темно-желтым цветом кожи. На лысой, усеянной царапинами и ссадинами голове едва-едва торчали два маленьких костевых отростка. Левый глаз был больше правого и, казалось, чуть смещен в сторону от носа, который представлял собой то ли плохо слепленную лепешку, то ли сплющенную от сильного удара сферу. Уши были растопырены в разные стороны, а из-под толстых плотных губ выступали неровные огромные зубы. Тело у уродца было тоже неказистое, словно скульптура, которую сделал начинающий и неумелый подмастерье – криво стоящие ноги, худое, но вытянутое тело, на контрасте с ним большие и неуклюжие руки, а также толстая шея. Одет он был в какие-то лохмотья: дырявые войлочные штаны, тонкая хлопковая майка, да башмаки, сплетенные из лыка.
Взглянув в глаза маленького огра, Кассий окончательно убедился, что перед ним ребенок – в них читался страх, наивная агрессия и желание поскорее вернуться к близким.
– Аугрщм брругхарм!!! – заорал маленький исполин и ринулся на Кассия, головой тараня его грудь.
Кастадиец упал и выронил факел с мечом, а малыш-огр начал колотить чужака со всей силой, и удары его били достаточно болезненно, однако Кассий, ставя блок руками, сконцентрировался и двумя ногами оттолкнул воинственного маленького огра. Кастадиец вскочил и со всей силой пнул смутьяна, отчего тот издал очередной хриплый вой:
– Брругхарм даруу!
Кассий схватил факел и меч и ринулся прочь через руины. Он был дезориентирован и не знал, в какую сторону бежать, чтобы покинуть это злачное место – вокруг, за пределами видимости факела не видно было ни зги, а груды камней, обломков и развалившихся колонн сливались в одну темную кашу, которая только запутывала его уставшие глаза. Между тем кастадиец слышал в отдалении другие голоса, которые громко перекрикивались на своем злобном наречии. Сомнений больше не оставалось – на него велась охота местными обитателями руин.