Олег Новгородов – Пятый этаж, налево от лифта (страница 19)

«Государственная дума в первом чтении приняла закон…»

«Президент России проведет сегодня рабочую встречу с…»

«Цены на энергоносители продолжают расти, однако связано это, по словам министра экономики…»

Ира сделала себе еще шоколада и вернулась к телевизору. Она улеглась на диване, прикрывшись пледом. Тепло и уютно, а на улице опять ветрище, над городом нависают фиолетовые тучи. Хорошенькое лето, ничего не скажешь.

«Футболисты киевского «Динамо» в очередной раз…»

Куда это пульт подевался? Ира откинула край пледа и присмотрелась — а, вот он где. Спортивные новости ее не интересовали. Сейчас бы какое-нибудь кино ненавязчивое…

На экране появилась девушка-телеведущая с искусственно-встревоженным лицом.

- Только что мы получили сообщение о том, что вчера поздним вечером в районе Битцевского лесопарка найден расчлененный труп. С репортажем — наш специальный корреспондент…

Ира подобрала под себя ноги и замерла, глядя в телевизор. Она увидела изображение знакомого ей со вчерашнего дня пустыря и дальше, за пустырем — заросшее поле, над которым зловеще нависли вышки электропередач. Первые кадры репортажа делались, судя по всему, с Севастопольского проспекта, причем как раз с того самого места, где Ира дожидалась автобуса.

- Жертва зверского убийства обнаружена группой подростков, - Ира узнала высокого парня с микрофоном — корреспондента криминальной хроники. — Точнее, не жертва, а части тела жертвы, упакованные в спортивную сумку и оставленные под одной из вышек ЛЭП. По предварительным данным, неизвестный молодой человек был убит примерно за сутки до того, как несколько ребят, проживающих поблизости, наткнулись на спортивную сумку, из которой успела натечь кровь. Ребята расстегнули молнию и… были потрясены, по другому не скажешь, - камера сместилась в сторону, давая зрителям увидеть столпившихся внизу на пустыре тинейджеров, которых окружали люди в милицейской форме. - Убитому было от двадцати до двадцати пяти лет, судя по внешнему виду, а также по остаткам одежды, он являлся служащим одного из ночных клубов Москвы. Пока неизвестно точно, но, скорее всего, незадолго до смерти молодой человек принял сильную дозу наркотического вещества. По версии следствия, наркотик мог дать ему убийца с целью лишить жертву возможности сопротивляться. С того места, где мы находимся, видно вторую по счету башню ЛЭП, под которой и была оставлена сумка. Скорее всего, она лежала там приблизительно со вчерашнего полудня, так, по крайней мере, считают следователи.

«Господи боже! Ведь я была там! Я шла туда и думала — нет, не может же быть там сумок с трупами! И я стояла у первой… да, у первой вышки, а чуть подальше — под второй — лежала эта сумка!».

Так вот почему ей всё время казалось, что рядом с ней кто-то есть!

- …сегодня никого не удивишь подобными злодеяниями, однако этот конкретный случай выделяется из общего списка особой жестокостью. Голова жертвы изувечена таким образом, словно убийца, уже проведя… произведя… отчленение от тела, подвергал ее пыткам — найдены следы ожогов и многочисленные повреждения кожного покрова, нанесенные колюще-режущим предметом. Глазные яблоки проколоты, в одном из них осталась игла от шприца…

Дальше Ира не слушала. Она просто смотрела в экран, но слова репортера не доходили до нее. Сейчас она могла думать только об одном.

Маньяк из тридцатой квартиры — убитый и похороненный участковый Савицкий — снова вернулся в мир живых, должно быть, соскучившись в своей могиле по кровавой резне.

***

Начальник следственно-криминальной милиции Веремеев сидел за столом в своем кабинете и смолил «Данхилл». Его не оставляло предчувствие надвигающейся беды. Беды, которая случится по его собственной роковой ошибке. Но где же эта ошибка допущена?

Из ящика стола Веремеев достал фотографию и положил перед собой на стол. Старый полароидный снимок, сделанный летом семьдесят восьмого года, когда о «Полароидах» в Советском Союзе никто еще и слыхом не слыхивал. Если не считать сотрудников дипкорпуса и некоторых других граждан, имеющих возможность выезжать за границу и делать там достаточно дорогие покупки. На снимке — лучшие друзья: Коля Галченко, Андрей Веремеев, Витюха Савицкий, Ромка Трошник, Кирилл Маревский. Все пятеро работали на Петровке, а сфотографировал их Миша Аксимов, вернувшийся из загранкомандировки. Миша служил во внешней разведке, о подробностях не распространялся, но, судя по всему, был нелегалом где-то в Западной Европе. Один из двух дней своего московского отпуска он решил провести со старыми товарищами. Савицкого и Трошника он знал лучше других, они вместе учились в юридическом институте, все трое поступили туда после армии. Иногда, если настроение было особо плохое, Веремеев доставал этот снимок и всматривался в лица. Но в последние несколько месяцев с пленкой что-то начало происходить, из середины снимка расползалось неровное черное пятно, похожее на кляксу. Возникнув между плечами Веремеева и Савицкого, оно уже съело их лица и продолжало увеличиваться. Надо было сосканировать, что ли — не догадался.

Аксимов уехал в тот же день — они гуляли по Москве, сидели в кафе, выпивали, и напоследок, уже перед тем, как такси увезло его в аэропорт, он сфотографировал их на память. Выпил он больше всех, но пьяным совсем не был, только о чем-то очень долго разговаривал с Савицким, обнявшись. Потом он сел в машину, а Трошник поехал его провожать. С тех пор Мишка больше уже не появлялся, и черт знает, что с ним сейчас, жив ли. А через год началась эта паскудная история с маньяком. Он, Веремеев, тогда здорово облажался, решил: победителей не судят, и, не дожидаясь ордера, взломал квартиру, в которой мог оставить следы убийца — если только он не находился там собственной персоной. Труп, свалившийся на них, когда дверь открылась, вернул его к действительности. Но было уже поздно. А через пять минут приехал наряд из ближайшего отделения.

Служба безопасности от них мокрого места не оставила. Оперуполномоченного Маревского уволили по «неполному служебному», Галченко понизили в звании (с тех пор он так и оставался мальчиком на побегушках, пока не написал заявление по собственному желанию), а Савицкий вылетел в участковые, куда-то в спальный район. Если бы не дедушка-генерал, Веремеева постигла бы подобная участь, а то и похуже.

Когда страсти улеглись, его восстановили в должности и разрешили продолжать расследование. Вскоре они закрыли это дело. Никому и в голову не приходило, что Ромка Трошник мог оказаться убийцей, но вскоре стало ясно, что он сбежал. И сбежал не просто куда-то, а за границу — через знакомых в Комитете это выяснил полковник-куратор. Веремеев испытал тогда легкое потрясение, хотя вообще был не особо впечатлителен. Так вот кто подсунул им безголового мертвяка! Адрес предполагаемого логовища убийцы Роман мог случайно увидеть в записях Веремеева, когда заходил в кабинет, а о времени, в которое предполагалось туда проникнуть, ему между делом рассказал Витька Савицкий — Трошник собирался в отпуск по семейным обстоятельством, и они, прощаясь, остановились покурить около метро. Рома непосредственно в расследовании не участвовал, но кое-чем помогал в меру возможностей и свободного времени, и очень интересовался, что у них и как.

Он был очень крутым мужиком, Ромка Трошник. И соображал как надо. Если кто и мог таким образом кинуть собственных товарищей, то только он. Все с этим были согласны. И стрелки перевели на него. Был осведомлен, пропал, не появился. И Веремеев закрыл дело, назначив виновным бывшего оперуполномоченного Трошника. Его объявили в розыск, но все понимали — если он за границей, то вряд ли его можно там достать. Его и не достали. А убийства на этом закончились. И больше никто не похищал детей и не вымогал за них деньги. Точнее, после восемьдесят пятого года, когда в стране начал поднимать голову криминальный беспредел, расчлененка и киднэппинг вошли в обиход, но уже по-новому, без жутких намеков на какие-то опыты с отрубленными головами. В которых, якобы, продолжает жить и осознавать происходящее мозг.

И никто не знал о том, что следователь Роман Трошник не был убийцей и не сбежал за рубеж. Что-то подтолкнуло тогда Веремеева, какое-то седьмое чувство, которое вот и сейчас не дает ему покоя, и он, собрав отпечатки пальцев Трошника с вещей в его кабинете, попросил дактилоскописта сравнить их с другими отпечатками, которые Веремеев предусмотрительно взял у безголового мертвеца из той квартиры. И потом Веремеев никому так и не сказал, что эти отпечатки совпали. Зачем? Дело пришлось бы открывать заново, а Веремеев уже понял, что оно ему просто не по зубам. Тем более, небольшое повышение ему всё-таки дали.

И до сегодняшнего дня лишь он один мог предположить, что маньяк, настоящий маньяк, не сбежал за границу. Что он находится здесь, в стране, может быть, даже по-прежнему в Москве. Просто он что-то сменил: или род деятельности, или образ действий.

Новые реалии быстро меняющейся жизни открыли перед сотрудниками милиции широкие возможности. Коррупция проникла в органы правопорядка, расслоившиеся на тех, кто начал сотрудничать с преступниками, тех, кто пытался отстаивать чистоту рядов, и тех, кто пока еще колебался. Сам Веремеев, не отягощенный жизненными принципами, не колеблясь, примкнул к коррумпированной группировке, начал быстро продвигаться по службе и вскоре у него появился широкий круг «клиентов»: бандиты платили ему дань за «профессиональную поддержку». Витька Савицкий, остававшийся участковым, тоже попробовал свои силы в теневом бизнесе, но ему здорово не повезло: перейдя кому-то дорогу, он был убит в перестрелке. Это случилось в девяносто втором году. После изгнания с Петровки он успел жениться и развестись, но у него остался маленький ребенок. На кладбище, следуя за гробом Савицкого, Веремеев, которого, в общем-то, редко посещали подобные мысли, вдруг задал себе вопрос: «А кто же останется после меня?».