Олег Мушинский – Аэлита. Новая волна: Фантастические повести и рассказы (страница 73)

4

Полная темнота и холод.

Господи!

Где я?

Как тяжело.

Где белый коридор, о котором все говорят?

Где моя поганая Проводница, когда мне так тяжело?

И почему же так холодно?

Он повернулся, и что-то ледяное волной ударило в лицо. Я чувствую?!

Где-то вдалеке играла музыка.

— Ваша киска купила бы «Вискас», — произнес бодрый слащавый голос, и Алексей открыл глаза.

Он лежал без света в абсолютно черной и холодной воде. В затекших ногах валялось что-то тяжелое, и он, пошевелив пальцами ноги, опознал в этом чем-то знакомую и уже безнадежно испорченную «Соньку». Теперь «Жаворонки на проводе» не сумеют вылиться из ее колонок и разбудить его серым промозглым утром.

— Н-да, — подумал он.

Самоубийство, судя по всему, сорвалось окончательно и бесповоротно.

Матерясь про себя, Алексей с трудом выбрался из ванной.

— Пробки, — произнес он вслух. — Чертовы пробки, будь они неладны…

Нащупал халат и, распахнув дверь, вывалился в коридор. Он ощущал себя инопланетянином, попавшим в лапы незнакомого и неумолимого земного притяжения. Руки и ноги мелко, противно дрожали.

Однако налицо был явный плюс. Все последствия похмельного синдрома, очевидно, остались там же, в холодной воде, пришпиленные к ней могучим переменным напряжением.

Он, щурясь, заглянул на кухню.

И сейчас же обнаружил второй плюс.

За столом, удобно закинув ноги на край мягкого уголка, с огромным пакетом попкорна восседала давешняя знакомая Надюша и с неподдельным интересом знакомилась с рекламой женских прокладок по кухонному телеку.

Ему немедленно стало дурно.

— Самоубийцам — привет, — не оборачиваясь, произнесла Надя. — Как ощущения?

Алексей добрался до края стола и без сил опустился на табуретку. Початая бутылка пива стояла там же, где он ее и оставил. Дрожащей рукой Алексей стиснул ее и сделал несколько жадных глотков. В горле саднило так, будто он несколько дней подряд орал на морозе задорные строевые песни.

— А ты попробуй, — прохрипел он, отдышавшись. — Ты же вообще неуязвимая.

— Может, и попробую, — ответила она. — У меня ведь неуязвимость ненадолго. Эх ты… Тебя же предупреждали… Ничего у тебя не выйдет.

— Посмотрим, — ответил Алексей, откидываясь. Ему все-таки было еще чертовски плохо.

— Что, теперь вешаться будешь? — повернула она наконец к нему лицо. По ее левой щеке скользили стремительные блики от телевизора.

— Не знаю пока.

— Дурила, — усмехнулась она, — веревка лопнет. Или люстру оторвешь. Ведь как с твоей ванной получилось? Предлагали же тебе электрики во время ремонта, ну, этот, Васильич вроде, толстый такой, заменить старый щиток на новый. Предлагали? А ты не поменял. А в этом деле все решают амперы.

— Слушай, и откуда ты такая умная взялась?

— Мама такой родила.

— Эх, взять бы тебя с твоей мамой…

Она вопросительно ожидала продолжения, а Алексей уныло решал, чтобы он сделал с ней и с ее мамой. Так и не решив, он угрюмо хлебнул пивка.

— И вообще, — сказал наконец он, — шла бы ты. У тебя ведь дел, поди, полно. Клиентов много уже, небось, созрело. А я тут как раз в одиночестве подготовлюсь к депрессии, которая у меня через два дня наступит.

Надя зачерпнула горсть кукурузы.

— Хочешь? — спросила она.

У Алексея подступил комок к горлу.

— Ты можешь оставить меня в покое? — почти взмолился он. — Мне просто плохо. Очень.

— А ты пообещаешь, что не будешь больше дурить?

Он вздохнул.

— Обещаю.

— Хорошо, — она отставила в сторону пакет и поднялась. — Как раз пойду с собакой погуляю.

— Ага, — кивнул Алексей. — Сходи погуляй.

Закрыв за ней дверь (Надежда почему-то не стала телепортироваться), первым делом он мстительно выкинул пакет попкорна в мусорное ведро, выключил телевизор и, еле добравшись до кровати, рухнул в ворох несвежего белья.

Сон пришел почти сразу.

Снилось ему, будто он с огромной бензопилой в руке догоняет и все не может никак догнать Надю с ее мамой, оказавшейся на поверку достаточно миловидной женщиной. Ближе к утру он наконец-то загнал их обеих в мрачный и сырой подвал и тут обнаружил, что бензин в пиле кончился.

Проснулся Алексей по этой причине в чувствах совершенно расстроенных, и, естественно, первое, что обнаружил, было неутомимое Надино лицо в кресле напротив.

Со стоном закрыв глаза, Алексей Петрович Савинов подумал, что первый раз в жизни ему осознанно захотелось из нее уйти.

5

— Ты так и будешь меня преследовать? — мрачно поинтересовался Алексей, не меняя позы.

— А что ты сегодня собрался выкинуть?

Секунду он сверлил ее взглядом.

— Дай, пожалуйста, телефон.

— Тебя же с работы выгнали.

— Дай, а?…

Номер Алексей помнил наизусть, еще с тех времен, когда разомлевшие после наполненной любовью ночи, они с шестой женой совершенно не желали появляться на кухне.

Ответили почти сразу.

— Ты что есть будешь? — устало спросил Алексей, отстраняясь от трубки.

Лицо Нади было сосредоточенным, словно она прислушивалась к далекому, еле слышному голосу. Она же меню слушает, сообразил Алексей. Сидя на расстоянии метров пяти, Надя сосредоточенно загибала пальцы в соответствии с сонным бормотанием не проснувшегося еще сотрудника доставки на дом.

— Пожалуй, салат из крабов, — сделала она выбор. — Это не сильно ударит по твоему бюджету?

— Хм… Ты ведь наверняка знаешь, что пока нет.

— Хорошо. Тогда будем кушать крабов.

Минут через сорок, после ухода довольного чаевыми курьера и осуществления необходимых утренних процедур, они приступили наконец к завтраку.

«Что же делать? — думал Алексей, задумчиво ковыряя вилкой в салате. — Неужели же ничего нельзя изменить? Неужели все, завтра меня уже не будет? Как же, черт возьми, так? Может…»