Олег Мушинский – 13 заповедей (страница 5)

Кабина лифта - с дверьми, поручнями и даже откидным сидением - плавно вознесла Антона на седьмой этаж. По этажу расползалась сеть коридоров. Антон привычно свернул в тот, который вел к центру комплекса.

Под потолком горели масляные лампы, заливая коридор ровным белым светом. В стенах сияли разноцветными огоньками витрины. Большинство заведений было уже закрыто, но многие оставляли рекламу на ночь. Влево и вправо уходили боковые коридорчики с ровными рядами дверей, за которыми прятались жилые апартаменты, конторы и те заведения, которым не требовалась броская реклама.

Внутри комплекса было все, что нужно для жизни. Многие знакомые Антона выбирались за пределы здания лишь по очень серьезному поводу, а кое-кто из его школьных друзей не выбирался вовсе. В их кругу уже стало дежурной шуткой спрашивать у Антона: есть ли жизнь за стенами? Обычно он отшучивался, утверждая, будто пока не нашел, но не теряет надежды.

Коридор привел Антона к широким двустворчатым дверям. На каждой створке красовалась эмблема Храма - голова Золотого тельца с нимбом в форме подковы. Между прочим, обе эмблемы были из чистого золота. Прихожане расстарались для своего храма. За дверьми располагалось его местное отделение, специально для этого этажа. Не такое роскошное, как центральное, но Антону оно, по правде говоря, всегда нравилось больше.

Здесь он изучал азы веры, тут подписал свой первый контракт - с городом, принимая на себя права и обязанности полноценного горожанина - и сюда же ноги принесли его, когда стряслась беда. Маленький и уютный, обычно этот храм был тих и немноголюден. Но только не сегодня!

Когда Антон распахнул дверь, изнутри, точно облачко, выплыл приглушенный гул голосов. Сразу за дверью прихожанина встречала мраморная статуя Мамоны. Она была раза в три меньше, чем на городском рынке, но зато проработана более детально. Скульптор старательно высек каждый волосок на шкуре Золотого тельца. Антон с почтением поклонился Мамоне и только потом повернул голову на звук. Голоса доносились из правого крыла. Там, у доски объявлений собралось не меньше сотни прихожан.

Люди стояли небольшими группками и негромко переговаривались. Кто-то молился. Двое у стены о чем-то шепотом жарко спорили. Спорщик постарше повторял как заведенный: "я же говорил! я же говорил!". Его собеседник всякий раз морщился, словно получал оплеуху. Высокий юноша в белом костюме нетерпеливо прохаживался взад-вперед.

- Идет, идет, - прошелестело в воздухе.

К доске вышел служитель храма в желтой мантии с синей полосой. Прихожане поспешно расступились. Служитель молча закрепил на доске новое объявление. Самые нетерпеливые заглядывали ему через плечо, чего обычно никто себе не позволял. Спорщик постарше схватился за сердце. Антон подошел ближе.

Самое свежее объявление всегда размещалось в центре. Более старые постепенно смещались в стороны, пока не достигали края доски. Тогда их просто снимали. Последнее объявление оказалось посвящено экономическим итогам дня и, судя по первым строчкам, хвастаться Директорату было нечем.

Ни для кого уже не оставалось секретом, что один из амбициозных – и невероятно затратных! – проектов городской администрации оказался, как принято говорить в таких случаях, не вполне успешным. Настолько не вполне, что бюджет сиганул в минус, как балласт с дирижабля. Те, кто наверху, тяжело вздохнули и потуже затянули пояса тем, кто внизу. Вначале, конечно, всяким электам и рабочим, но постепенно кризис добрался и до верхних этажей.

Объявление более чем наполовину состояло из списка тех, кто оказался непростительно беспечен в это непростое время и полностью разорился. Третьим номером в этом списке стоял "горное предприятие Каверна".

Антона точно копытом по затылку стукнуло. Какое-то время он стоял в состоянии обморока, ничего не видя, не слыша и не воспринимая.

"Ну вот теперь точно катастрофа", - спокойно и размеренно сказал внутренний голос.

Практически все свои деньги, оставшиеся после покупки шагохода, Антон вложил в эту шахту, будь она неладна! И что теперь?! Дипломированный горный инженер ошибся и богатая золотоносная жила оказалась миражом? Антон протер глаза, разгоняя туман и подсознательно надеясь, что он неверно прочел название разорившейся шахты. Нет, всё верно: "Каверна". Взгляд скользнул по строчкам ниже: "предварительные оценки оказались сильно завышенными", "неудачное стечение обстоятельств", "31 января в 9:00 суд признал шахту банкротом"…

- Погодите-ка! - прошептал Антон.

В девять утра? Антон купил их акции практически в полдень! Не с рук - здесь же, через храмовую кассу.

- Этого не может быть, - прошептал Антон. - Этого просто не может быть.

- Может, раз написано, - так же тихо отозвался голос у него за спиной. - Храм не ошибается.

Антон едва сдержался, чтобы не усомниться в этом вслух. Несомненно, этому было какое-то другое, не столь еретическое объяснение. Просто Антон его не видел. Впрочем, в тот момент он вообще мало что видел. Молча повернувшись, Антон пошел прочь. Ни на кого не глядя, никого не узнавая. Осознание полного провала вдарило его по голове, вышибив из нее всё, кроме единственной мысли: это конец!

Обойдя статую Золотого тельца, Антон оперся ладонями о постамент и словно отгородился им ото всех. Простоял так, наверное, несколько минут, пока в голове слегка не прояснилось. Впрочем, когда прояснилось, мысли сразу потекли такие, что хоть обратно ныряй в ступор!

Благодаря покупке шагохода Антон с лихвой выбрал норму потребления на эту зиму, но февраль - месяц короткий. Тех средств, что еще оставались, даже на март толком не хватит. Разве что действительно продать шагоход, но на него еще покупателя найти надо. Причем, как ранее правильно заметил сам Антон - более авантюрного. Таких среди городской элиты всегда было немного.

Антон с тоской окинул взглядом левое крыло храма, словно бы надеялся, что искомый авантюрист прятался где-то здесь. Если он и прятался, то очень искусно. Укрыться тут было практически негде. Разве что за одной из трех дверей в левой стене. Они вели в кабинеты, где прихожанин мог один на один переговорить со служителем Мамоны.

Над каждой дверью горела лампадка, показывая, что дежурный жрец на месте. Обычно в столь поздний час дежурил только один, но сегодня он бы явно не справился с наплывом тех, кому срочно потребовалась духовная консультация. С того момента, как служитель вывесил объявление, прошло едва ли четверть часа, а перед каждой лампадкой уже была опущена шторка - мол, занято. Наверное, еще бы и очередь выстроилась, но на верхних этажах считалось неприличным так открыто демонстрировать, что у тебя проблемы.

Из первой двери вышел юноша в светлом костюме. Антон тотчас напустил на себя максимально беззаботный вид. Зря старался. Глядя строго перед собой, юноша прошел мимо. Антон выждал положенную правилами приличия минуту и поспешно юркнул внутрь.

За дверью была ярко освещенная комнатка. Массивный стол из красного дерева перегораживал ее пополам. За столом сидел худой жрец в желтой мантии. Крючковатый нос, близко посаженные глаза и лысина с редкими островками темных волос за ушами придавали жрецу сходство с нахохлившимся грифом. В школе его так и прозвали - Птица. Тогда у него еще не было лысины, зато были проблемы с ногами и он семенил по-птичьи на маленьких ступнях. Теперь его звали ведущий Александр.

Антон, по правде говоря, предпочел бы увидеть ведущего Леонида. По вечерам именно он обычно занимал первую кабинку, но старый жрец сильно сдал в последнее время и все чаще передавал дела в руки своего молодого преемника.

- Здравствуйте, ведомый Антон, - плавно, чуть нараспев произнес ведущий Александр. – Да пошлет вам Мамона успех и процветание.

Формально жрецы стояли по статусу выше администраторов, однако, подчеркивая всеобщее равенство людей, провозглашенное Мамоной, обращались на "вы" абсолютно ко всем, даже к серокожим электам, если те удостаивались их внимания. Ведущий Александр поднял руку и небрежно начертал в воздухе благословляющий жест. Антон склонил голову, принимая благословление. Один Мамона знал, как он в этом нуждался.

- Слышал я, что дела ваши идут неважно, - сразу перешел к делу жрец.

- Это так, ведущий, - с сожалением признал Антон.

- Большому человеку к лицу большие провалы, - сочувственно произнес жрец, и, сделав паузу, уже строже добавил: - Но достаточно ли вы большой человек для таких провалов?

Слово "таких" он четко выделил голосом. Антон пожал плечами.

- Я не знаю, ведущий, - признал он. – Потому и пришел…

- Не знает он, - строго сказал жрец. – Зато я знаю. Вы, ведомый Антон, ввязались в авантюру. Да, авантюра – это предприятие, угодное Мамоне, ибо только она может привести к максимальной прибыли. Но! - он резко поднял указательный палец, призывая отметить это "но!": - Только успешная авантюра радует золотое сердце. А была ли ваша авантюра успешной? Нет!

- Но я же не думал…

Конец фразы на мгновение повис в воздухе.

- А зря, - сказал жрец. – Вы проявили невнимательность, ведомый Антон. И что же вы хотите теперь?

Вопрос был риторический, но Антон ухватился за него, как утопающий хватается за соломинку.

- Мне нужна помощь, ведущий. У меня серьезные проблемы…