Олег Мушинский – 13 заповедей (страница 38)

С куда большей вероятностью там скоро должны были оказаться серокожий дед с его пистолетом и зеленокожий бандит. Последний наверняка знал, куда уволокли Инию, но вот знали ли инквизиторы, что его надо об этом спросить? Антон опасался, что нет, а ведь девицу еще можно спасти. Иния была единственной, кого похитили, а не убили на месте. Зачем - это был второй вопрос.

Возможно, она была куда более важной птицей, чем представлялась. Возможно даже - тем самым "вторым", о котором говорил ведущий Аркадий. Но кроме того она была механиком Антона, как совершенно официально значилось в ее контракте, со всеми, положенными наемному работнику, обязанностями и правами.

Антон озадаченно потер подбородок. Кабинка подошла к платформе. Мужчины разом, как по команде, проснулись. Когда кабинка остановилась, они так же разом встали и проследовали на выход. Антон подумал было выйти следом, но так и не придумал - зачем, и поехал дальше, угрюмо размышляя над тем, что впервые в жизни он опасался зайти в храм.

- Дожили, - проворчал Антон.

В этот раз его никто не услышал - он был единственным пассажиром. Можно было даже походить по проходу туда-сюда, но Антон сдержался. Судя по сигнальным огням, скоро должна была быть очередная платформа и мечущийся по кабинке пассажир выглядел бы просто нелепо. Достаточно и того, что мысли в голове устроили форменную чехарду, так и провоцируя высказаться по этому поводу. Причем высказывания были как на подбор неуместные в приличном обществе.

Поверить в то, что Храм стал логовом еретиков, Антон просто не мог, но то, что там дело нечисто, сомневаться не приходилось. Опять же, солдаты были правы в том, что только в храме могли подсказать, где искать инквизицию. Или направить в логово к очередным убийцам, как незамедлительно подсказал внутренний голос. Тем не менее, ведущий Павел оставался, как пишут в романах, единственной ниточкой Антона.

Только он доподлинно знал, что за безумие здесь творится, и только его Антон точно знал, где искать.

В храмовом квартале всё было тихо и мирно, словно и не случилось никакого побоища с пальбой из запрещенного оружия всего в двух кварталах отсюда. Двери храма были гостеприимно распахнуты. При входе скучала пара стражников. Антон напустил на себя сосредоточенно-деловой вид и прошел мимо них во внутренний дворик. Здесь всё так же журчал фонтан и Мамона всё так же взирал на прихожан с мраморного постамента.

Антон остановился перед ним, молитвенно сложив руки. Без перчаток руки мерзли, однако как говорил ныне покойный носильщик из инквизиции: "в тепле - какой же это подвиг веры?" Антон шепотом прочел молитву, заставив себя не частить, и одновременно поглядывая по сторонам. Никто не обращал на него внимания. Мимо прошел служитель. Он бросил быстрый взгляд на Антона, видать, признав в нем новичка, но тотчас отвернулся. Мешать молящемуся - грех.

Закончив молитву, Антон обошел статую слева и всё с тем же уверенным видом направился к боковой двери. Стражник на балконе проводил его равнодушным взглядом. Антон вошел внутрь и сразу оказался в полутемной галерее. В зале справа стояли прихожане. Дюжины две, никак не меньше. На первый взгляд, на разбойников они походили мало. Антон зашагал по галерее, непроизвольно то и дело кося взглядом в зал. Люди молились.

У обитой железом двери в конце галереи никого не наблюдалось. Антон оглянулся через плечо. Позади него в галерее тоже было пусто. Самое время нанести ведущему Павлу визит. Если он, как и в прошлый раз, работал в комнате один, у Антона были неплохие шансы потребовать объяснений.

Антон надеялся, что он там один. Двое в такой клетушке нормально бы не разместились. Антон даже заранее заготовил первую фразу: "мне все известно, ведущий". Ее следовало произнести строго и холодно. После этого можно было задавать вопросы. К тому времени, когда ведущий Павел по количеству вопросов понял бы, что Антону известно далеко не всё, он уже рассчитывал выяснить хотя бы суть дела.

В приключенческих романах этот трюк часто срабатывал. По крайней мере, в тех романах, где главный злодей вступал с героем в переговоры. Иногда этот злодей попросту пытался улизнуть, однако в большинстве текстов он предпочитал решить дело драматическим поединком. В поединке героя, увы, столь же часто поначалу сильно били, но в конце он собирался с духом и одерживал победу.

Антон остановился перед дверью и сразу собрался с духом.

- Благослови, Мамона! - прошептал он и взялся за ручку.

Дверь оказалась не заперта. Внутри никого не было. Антон прошмыгнул внутрь и прикрыл за собой дверь.

Комната практически не изменилась со времени его прошлого визита. Всё тот же ворох бумаг на столе и куча шаров в приемном лотке пневмопочты. Разве что учетной книги нигде не было видно. Зато взгляд сразу зацепился за конверт на углу стола. Тот был коричневого цвета с желтыми разводами.

- Да чтоб меня… - прошептал Антон, благоразумно оборвав фразу.

Мало ли Мамона все еще прислушивался к своему верному адепту. Пальцы Антона схватили конверт еще до того, как он осознал, что вообще делает. Пара бумажек со стола плавно спланировала на пол. Антон не обратил на них внимания. Конверт выглядел как тот самый - без адреса. Половинки сломанной печати все еще висели на конверте. Если их сложить вместе, можно было увидеть эмблему храма. Судя по весу конверт не пустовал.

Внутри лежала тоненькая пачка бумажных листов. Тринадцать из них оказались именными акциями "горного предприятия Каверна". Каждая из них была выписана на имя Антона и заверена храмовой печатью. Напротив номера акции стояла подпись ведущего Александра, который внес запись о них в учетную книгу, и дата покупки. Время не указывалось, поэтому и оспорить покупку в суде шансов не было. Антон торопливо спрятал акции в поясную сумку.

Еще три листа дорогой белой бумаги были исписаны синими чернилами. Вообще, человечество уже век как перешло на карандаши. Они были проще и дешевле. Чернила же остались уделом исключительно тех немногих, у кого было время на чистописание. Иерарх, кстати, писал очень чисто и красиво, выводя каждую буковку словно миниатюрный узор. Заглавные так и вовсе были произведением искусства.

Письмо действительно начиналось обращением к ведущему Марку со словами: "привет тебе, мой старый и добрый друг". На этом месте Антон строго себя одернул. Он уже убедился, что письмо адресовалось именно к ведущему Марку, и читать дальше было как минимум невежливо. Конечно, письмо в любом случае было вскрыто и адресат мог подумать всякое, однако хотя бы перед самим собой и перед Мамоной Антон был чист. Да и жрец - настоящий жрец, привыкший работать с прихожанами - должен был почувствовать правду, если бы у Антона была возможность объясниться.

С другой стороны, Аркадий в Каменке, едва прочитав текст, тотчас приказал арестовать и убить курьера. Шанса объясниться он Антону не предоставил.

- Если там что-то про меня, я должен знать, - сам себе сказал Антон.

Затем он вздохнул и быстро пробежал текст глазами. Отправитель справлялся о здоровье своего друга, жаловался на свое, которое его последнее время подводило, и просил оценить его новые стихи. В самом конце стояла подпись: "ведущий Иоанн". Ни титула, ни ранга.

На взгляд Антона, стихи были так себе. Впрочем, знатоком поэзии он никогда себя не считал и вполне мог упустить какие-то важные нюансы. Опять же, даже на его взгляд совсем плохими стихи тоже не были. В смысле, настолько плохими, чтобы после их прочтения безумно захотелось бы кого-нибудь убить. Хотя бы курьера, раз уж автора рядом не было.

И главное, Антон не увидел в них ничего крамольного. Зимняя природа, холод, мгла - наверное, всё это было созвучно мыслям старого иерарха, но сама по себе мысль о том, что все люди смертны не считалась еретической. Даже богатство рано или поздно обращается в тлен. Потому, кстати, Мамона и заповедовал никогда не останавливаться в погоне за ним, чтобы своевременно восполнять потери.

За дверью раздались чьи-то голоса. Антон замер. Его взгляд лихорадочно метнулся по сторонам в поисках укрытия. Первым делом Антон подумал было нырнуть под стол, однако это выглядело слишком не по геройски. К тому же его там обнаружили бы сразу, как только кому-то вздумалось бы сесть за него. Взгляд перескочил на пневмопочту. Судя по скопившимся в лотке шарам, этот агрегат не часто баловали вниманием.

Дверь начала открываться. Антон на цыпочках метнулся в угол и присел за трубами. Целиком он там не поместился. Как Антон не ужимался, а то колени торчали, то локоть. Однако переигрывать было уже поздно. Дверь распахнулась и в комнату желтым вихрем ворвался жрец.

- Меня не интересуют ваши оправдания! - строго выговаривал он на ходу. - Абсолютно не интересуют!

Антон узнал голос ведущего Павла. Перегнувшись через стол, он выдвинул верхний ящик и что-то оттуда достал. Одновременно на пол съехала целая стопка бумаг. Жрец коротко выругался.

На пороге немедля появился его спутник. Антон сквозь щель между трубами разглядел лишь его черную одежду и носок правого сапога. Тот показался ему слишком маленьким для мужского. Такой размер был у Инии, вот только его механик не могла себе позволить обувку такого качества. Хотя, наверное, не отказалась бы.