Олег Морозов – Синдром Каина (страница 2)
Он замер. Сердце провалилось. Он медленно повернул голову. Лошадка стояла неподвижно. Краска облупилась, обнажая серое пластиковое нутро.
«Показалось», – констатировал он про себя. Но это слово уже ничего не значило. Показалось или было – какая разница, если реакция тела была одинаковой?
Второе – шёпот.
Он начался, когда Алекс углубился в узкие переулки, ведущие к бывшему центральному рынку – главному охотничьему угодью. Это был не голос Лили. Голос Лили был чётким, соблазнительным, он говорил с ним. Этот же шёпот был повсюду и нигде. Он шёл из вентиляционных шахт, из-за заколоченных окон, из-под ржавых крышек люков.
…ссс… идёт… один… …кожа… глаза… …быстрее… хватай… сссс…
Это был змеиный, сиплый хор, сливающийся с шумом ветра и скрипом металла. Он не нёс смысла – только угрозу. Он обволакивал, пытался проникнуть под кожу, заставить обернуться, ускорить шаг, совершить ошибку.
Алекс остановился у угла, прижавшись спиной к шершавой стене. Шёпот усилился, словно десятки невидимых существ столпились за углом, обсуждая его. Его рука потянулась к рукояти ножа. Дыхание сбилось.
«Факт», – прохрипел он.
Шёпот не унимался.
«Факт: я стою у стены. Стена из красного кирпича. На ней граффити – три синих буквы».
Он заставлял себя смотреть. Различать детали. Он коснулся кирпича. Холодный. Шершавый. Реальный.
«Факт: в руке нож. Сталь 440C. Рукоять из карельской берёзы. На ней царапина от…»
Он не мог вспомнить. Это было неважно.
«Факт: шёпот – это продукт "Синдрома Каина". Это мой мозг, пытающийся заполнить пустоту. Его нет».
Он глубоко вдохнул, выдохнул. Шёпот стал тише, отступил, снова превратился в неразборчивый фон.
Это было его второе оружие – после ритуала. Логические головоломки. «Заземление», как он это называл. Он цеплялся за детали материального мира, как утопающий за брёвно. Он описывал, каталогизировал, анализировал реальность, чтобы не дать ирреальности поглотить себя.
Он вспомнил задачку, которую читал когда-то давно, ещё до… Про лжеца и правдивца. Два стражника, две двери. Одна – в рай, другая – в ад. Один всегда лжёт, другой всегда говорит правду. Какой один вопрос нужно задать, чтобы найти…
«Какой вопрос ты бы задал, папа?» – раздался за спиной чистый голосок Лили.
Алекс вздрогнул, едва не вскрикнув. Она снова была здесь. На этот раз – прямо за плечом.
– Я бы спросил… – начал он на автомате и тут же осёкся.
Он резко обернулся. Пустой переулок. Она поймала его. Она поймала его на мгновение. Он отвлёкся на шёпот теней – и она проскользнула в брешь.
«Не тот вопрос, папочка», – её голос теперь звучал у него в голове, весёлый и звонкий. – «Ты должен спросить: "Где моя девочка?". И любой из них укажет на меня».
Алекс затряс головой.
– Вон!
– «Я здесь».
– Ты – не здесь! Ты – галлюцинация!
– «А что, если они – галлюцинация?» – её смех эхом отразился от стен. – «Что, если эта серая, скучная стена – неправда? А я – правда? Подумай. Со мной тепло. Со мной лето. А здесь только холодный кирпич».
Он зажмурился. «Факт: Лилия мертва. Это факт».
Он повторял это как мантру, как заклинание, вбивая слова в собственный череп. «Факт: Лилия мертва».
Он открыл глаза. Голос умолк. Но тени в конце переулка стали гуще. И в этот раз ему показалось – они не отступили, когда он на них посмотрел. Они смотрели в ответ.
Глава 3
Тени сегодня были слишком… настойчивыми. Они сгущались на перекрёстках, и сиплый шёпот из вентиляции был таким громким, что заглушал любой другой звук. Алекс несколько часов просидел в засаде на развалинах рынка, но собаки не появились. Словно они тоже слышали шёпот и затаились. Или, что было хуже, тени и шёпот были правы – они знали, что он здесь, и стая просто обошла его стороной.
Он вернулся в библиотеку злым, замёрзшим и, что самое страшное, голодным. Голод был плохим союзником. Он притуплял бдительность и делал «заземляющие» упражнения почти невозможными. Трудно было сосредоточиться на логической задаче, когда желудок сводило болезненным спазмом.
Алекс задвинул стеллаж, перекрывая служебный выход, и добрёл до своего гнезда. Он рухнул на одеяла, не в силах даже разжечь огонь в бочке, чтобы вскипятить воду. Он просто сидел, обхватив колени, и дышал в сложенные ладони, пытаясь согреть пальцы.
Тишина. Холод. Пыль. И голод.
– Ты зря ходил, папочка.
Голос раздался не за спиной. Он раздался прямо перед ним. Алекс поднял голову.
Лилия сидела на стопке книг в пяти шагах от него. В этот раз он её не просто услышал. Он её увидел. Чётко.
Она не была призраком. Она не была туманной тенью или отголоском. Она была реальной. Она сидела, болтая ногами в белых сандаликах. Её жёлтое платье было чистым, без единого пятнышка. Светлые волосы, заплетённые в две косички, блестели, хотя в зале царил полумрак. Она выглядела так, словно только что прибежала с прогулки. Тёплая, живая, настоящая.
Она улыбалась ему. Невинной, любящей улыбкой.
– Тебя… – начал Алекс, но голос его подвёл.
– Т-ш-ш, – мягко сказала она. – Ты такой уставший. И голодный. Зачем ты так мучаешься?
Она спрыгнула с книг и подошла ближе. Он почувствовал идущее от неё тепло. Настоящее, живое тепло. Или ему так казалось?
– Это… не… – он попытался произнести «факт», но слово застряло в горле. Как можно было назвать фактом его серую, холодную, голодную реальность, когда вот это чудо сидело перед ним?
– Это всё сон, папа, – она присела рядом с ним на корточки, так близко, что он мог бы коснуться её. – Этот холод, эта пыль, эти страшные тени… Это просто плохой сон. Ты заблудился.
– Я… не сплю, – прошептал Алекс. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. Она была идеальна. Она была всем, что он потерял.
– Не спишь? – она хихикнула. – А помнишь тот парк? За городом, у реки? Мы ещё пускали там кораблики из коры. Помнишь, папа?
Он помнил. Он помнил, как солнечный свет пробивался сквозь сосны. Он помнил запах мокрой травы и сладкой ваты. Он помнил, как её ручка лежала в его ладони.
– Там нет теней, – прошептала Лилия, её глаза стали серьёзными и глубокими. – Там нет голода. Там всегда лето. И утки… они все ещё ждут, что мы их покормим. Мы же обещали.
Алекс почувствовал, как что-то в его груди, давно замерзшее и твёрдое, как камень, начало трескаться. Он вспомнил её смех. Звук, который, как он думал, стёрся из его памяти.
– Лили… – выдохнул он.
– Я здесь, папочка. Я жду тебя.
Она поднялась и протянула ему руку. Маленькую, пухлую, тёплую ладонь.
– Пойдём со мной. Это ведь так просто. Тебе нужно только захотеть. Захотеть проснуться.
Алекс посмотрел на свою руку – грязную, с въевшейся под ногти сажей, с потрескавшейся от холода кожей. Потом он посмотрел на её ладонь.
Зачем? Ради чего он держался? Ради этих пыльных книг? Ради ежедневного страха? Ради утренней записи в дневнике, которая приносила только боль? «Моя дочь Лилия мертва». Эти слова вдруг показались ему чудовищной, нелепой ложью. Вот же она – правда. Живая и тёплая.
Мир вокруг начал меняться. Серые тени в углах библиотеки отступили, и сквозь них просочился яркий, зелёный свет. Стены зала, казалось, растаяли, превращаясь в стволы высоких сосен. Запах пыли сменился ароматом хвои и речной воды.
– Пойдём, папа…
Он медленно, как во сне, начал поднимать свою руку. Он хотел этого. Он хотел этого больше всего на свете. Он хотел проснуться. Он хотел в тот парк.
Его пальцы почти коснулись её ладони. Он уже чувствовал её тепло. Он улыбнулся. Впервые за четыре года.
БЗЗЗТ… БЗЗЗТ… БЗЗЗТ!
Резкий, дребезжащий, механический звук разорвал тишину. Алекс вскрикнул и отдёрнул руку, инстинктивно хватаясь за уши.
Зелёный свет исчез. Сосны снова стали пыльными стеллажами. Запах хвои испарился, оставив только стылый холод.
БЗЗЗТ… БЗЗЗТ… БЗЗЗТ!
Он посмотрел на своё запястье. Часы. Его «Командирские». Он ставил будильник на полдень. Каждый день. Как ещё один «якорь». Проверка реальности, которую он должен был пройти, где бы он ни был.