Олег Моисеев – Во имя искусства (страница 16)

– Может это действительно всего лишь совпадения, – пожала плечами Ника.

– Хочется надеяться, – отозвался писатель. – Меньше всего меня радует мысль, что этот псих может оказаться таким же, как я.

– В том смысле, что он тоже видит призраков?

– Именно. Вполне возможно, что в его распоряжении есть что-то, что может вредить, как живым, так и мёртвым. Может это он сам, а может и что-то другое.

– Чёрная магия? – усмехнулась девушка.

– Мы с тобой сами видели, что она существует, – ответил писатель. – Ни разу не видели её в действии напрямую, разумеется. Хотя, лично у меня, никогда не было такого желания.

– Мне слабо верится в то, что какой-то псих будет пользоваться чем-то подобным, – возразила Ника. – Я скорее поверю в то, что у него всё получилось случайно.

– И снова повторюсь – мы с тобой знаем крайне мало, – ответил Герман. – Я уже давно перестал сильно удивляться тому, что страшные сказки оказываются совсем не сказками и стараюсь готовиться к чему угодно. Чёрт побери, да я в этот самый момент сижу и разговариваю с девушкой, которая умерла больше шести лет назад. Не так давно я бы вообще в такое не поверил. Посчитал бы это выдумкой или сумасшествием, но вот мы с тобой здесь – ты сидишь рядом, а я пью кофе и меня вообще ничего не смущает.

– Стадию смущения мы с тобой прошли уже очень давно, – улыбнулась ему в ответ Ника, невольно вспомнив один эпизод из их совместного времяпрепровождения.

– Меня просто немного удивляет как ты, будучи призраком, порою отказываешься верить в сверхъестественное, хотя сама буквально представляешь прямое доказательство его существования, – усмехнулся Герман.

– Что поделать? – пожала плечами Ника. – Видимо во мне осталось куда больше человеческого, чем ты думаешь и мне сложно поверить в вещи, которые я не видела собственными глазами. Вот этими моими призрачными зенками, – девушка вновь улыбнулась писателю. – В любом случае, зачем кому-то всё это? Убивать, мучить, потом снова измываться, но уже над призраком?

– Тут может быть бесконечно множество причин, – покачал головой Герман.

– Например?

– Например этот психопат действительно был каким-то деятелем искусств, – ответил писатель. – Учитывая его тягу к скульптуре такое очень даже вероятно. Хотя в любом случае это всего лишь мои догадки. Подключаю, так сказать, воображение.

– Хорошо. И что дальше?

– Дальше? – Герман потёр подбородок. – Возможно, он творил что-то слишком агрессивное или противоречивое, или вовсе настолько концептуальное, что понимал это только он сам. Разумеется, никто не смог оценить такое по достоинству. Отвергнутый аудиторией подобный псих мог посчитать себя незаслуженно непризнанным гением и обозлиться на весь мир. По сути, любой творец в какой-то мере считает себя гениальным, так что…

– Даже ты? – перебила его девушка, слегка усмехнувшись.

– Я тоже не без греха, – кивнул Герман. – Но всё-таки у меня хватает ума и здоровой самокритики, чтобы уметь воспринимать собственные неудачи в правильном ключе.

– То есть ты думаешь, что для кого-то критика или неприятие общественности могли стать мучительными настолько, чтобы это послужило оправданием для жестоких убийств? – уточнила Ника.

– Если почитать биографии серийных убийц, то это ещё довольно веская причина, – ответил Герман. – Многим требовалось и того меньше. Ну и не будем забывать одного австрийского художника, которого тоже как-то отвергли, и он устроил самый страшный геноцид в истории человечества.

– Да уж, – мрачно протянула Ника.

– На деле же причины могут оказаться куда прозаичнее – тяжелое детство, издевательства в школе, безразличные родители, неудачи в личной жизни… Гадать можно бесконечно.

– Гадать, конечно, не хочется, но нам нужно понять, что им движет, – сказала Ника.

– Согласен, – кивнул писатель. – Так будет проще предугадать его следующее действие, но, к сожалению, сейчас у нас с тобой нет никаких зацепок, чтобы хоть самую малость приблизиться к этому.

– Почему же? Одна зацепка у нас есть, – возразила девушка.

– Ты имеешь ввиду ту несчастную девушку-призрака в подвале?

Ника кивнула.

– Что ж… Она, конечно, может рассказать нам что-нибудь полезное… – Герман замялся.

– Подожди, подожди… – остановила его девушка. – Чего это ты бубнить начал? Только не говори мне, что ты передумал ей помогать?

– Не передумал, – ответил писатель. – Просто теперь всё усложнилось. Причем настолько, что я не имею ни малейшего понятия, как это всё разгрести. Ничего не имею против полиции, но встреча с ними лишь всё запутала. Теперь нам с тобой будет куда сложнее вернуться в то здание, чтобы помочь этой девушке.

– Не припомню, чтоб ты когда-то пугался таких мелочей…

– Я и не боюсь, – произнёс Герман. – Просто во второй раз будет довольно сложно объяснить следователю Волкову, что я забыл в том здании. Это при том, что у меня, в принципе, нет никакого желания встречаться с этим майором снова. Скажем так – после себя он оставляет весьма «яркие» впечатления, которые, лично мне, очень не хочется вновь испытывать. Я понимаю, что это его работа и, судя по всему, следователь из него первоклассный, но, пожалуй, мне будет проще, чтобы наши с ним пути больше никогда не пересекались.

– Значит ты всё-таки немного испугался… – вздохнула Ника.

– И да, и нет, – ответил Герман. – Мне сложно это описать. Раньше нам с тобой не приходилось контактировать с полицией в таком ключе.

– Это в каком?

– Раньше меня никто не подозревал в убийстве.

Ника молчала.

– Даже когда я указал полиции то детское захоронение меня никто не стал подозревать, хотя могли бы, – продолжил писатель.

– Там были останки, которым больше шести лет, – произнесла девушка. – Даже самый ушлый полицейский, желающий получить звездочку на погоны любой ценой, не смог бы притянуть тебя к тому делу при всём своем желании.

– Неважно, – улыбнулся Герман. – Так или иначе – для полиции я всегда оставался законопослушным гражданином.

– Они просто не знают, где мы с тобой бывали и что нам приходилось делать, – рассмеялась Ника.

– Пускай это так и остаётся для них тайной. Тем более, что от наших дел всегда было больше пользы, чем вреда.

– Мы вроде бы и сейчас хотим только добра, – сказала девушка.

– Да, но… Этот следователь теперь точно будет за мной следить. Любой мой сомнительный поступок может лишь укрепить в нём подозрение по поводу моей скромной персоны.

– Мне кажется ты чересчур драматизируешь, – махнула на него рукой Ника. – Как только он позвонит хозяйке клоповника, который ты снимал в том Мухосранске, как с тебя сразу снимут все подозрения. Ты ведь физически не мог быть тут в момент убийства. Так что успокойся.

– Я-то спокоен, – ответил Герман. – Просто у меня возникло ощущение, что этот Волков каким-то образом понял, что я его обманывал.

– Это его работа, вообще-то. Да и из тебя получается очень плохой лжец. Хотя… Ты не то чтобы прям сильно соврал, когда он тебя опрашивал.

– Ты наверно хотела сказать «допрашивал», – поправил её писатель.

– Сути дела не меняет, – отмахнулась Ника. – Сказать ему правду ты всё равно не мог.

– И он это прекрасно понял, – добавил Герман. – Даже если меня и перестанут подозревать, то мой визит в это здание плюс моё враньё всё равно выглядят очень странно.

– После всего, что ты ему наплел ты и так теперь стал чудилой в его глазах.

– Может и так, но согласись, что мой визит в это здание вкупе со всем вышесказанным тянут на очень странное совпадение. Вряд ли такой профессионал, как майор Волков пропустит нечто подобное мимо.

– Ты теперь прям его фанат, как я посмотрю, – улыбнулась Ника.

– Отнюдь, – покачал головой Герман. – Просто я умею ценить и уважать компетентность в любом ремесле.

– Можешь ему позвонить и назначить встречу, – предложила девушка. – Раз уж он тебе так понравился.

– Ты можешь и дальше смеяться, но такой союзник, как следователь Волков, нам бы и вправду пригодился. При других обстоятельствах, разумеется.

– Ага, только сначала пришлось бы убедить его в том, что призраки реальны.

– Это не самая сложная часть, – произнёс Герман.

– И что же может быть сложнее?

– То, что я не особо горю желанием снова его видеть, – ответил писатель. – От него слишком сильно веет опасностью, а мне этого теперь и так хватает с головой.

Герман наконец-то доел свой завтрак, прикончив булочки с кофе, и закурил.

– Ладно, – сказал он. – Мы с тобой можем ещё долго тут думать и гадать, но от этого толку мало. Нужно браться за работу.

– Всегда готова, капитан! – отсалютовала Ника.

Герман лишь улыбнулся ей в ответ, поднялся со своего стула и двинулся в сторону спальни, где его терпеливо дожидался ноутбук. Пора было вновь открыть окно в бездонную пропасть информации под названием «Интернет», имея лишь самое слабое представление о том, что там нужно искать. Впрочем, за последние годы, такое для писателя стало уже привычной практикой.

***