Олег Моисеев – Во имя искусства (страница 14)

– Скажу больше, – продолжил писатель. – Я даже сотрудничал с полицией несколько раз.

– И как же? – Волков на секунду прекратил печатать и взглянул на писателя.

– Помогал им искать, – ответил Герман.

– И всё? Просто помогали в поисках? – одна из бровей майора немного приподнялась.

– Это сложно объяснить в двух словах. Вам проще будет спросить у своих коллег, которым я помогал.

– Если потребуется, то обязательно спрошу, – ответил следователь и вновь отвлекся на монитор своего компьютера.

– Насколько я знаю в том здании нашли труп из которого сделали что-то вроде скульптуры, – произнес Герман. – На такое далеко не каждый способен.

– Я не собираюсь обсуждать с вами детали текущего расследования, – отсек Волков.

– Вы меня в чём-то подозреваете?

– Повторю ещё раз, – голос майора всё так же выражал холодное спокойствие. – Вопросы здесь задаю я. В любом случае, даже если вы никак не причастны к произошедшему в том здании – остается вопрос с незаконным проникновением в частную собственность.

– Я понимаю, – кивнул Герман. – У вас есть заявление на руках?

– Нет, – покачал головой следователь. – Оно и не требуется потому что вы сами во всем сознались.

– Тогда выпишите мне штраф, и я пойду.

– Не надо нервничать, гражданин Отт, – произнёс следователь. – Пока что я вас просто опрашиваю.

– Конечно я буду нервничать, – ответил Герман. – Не каждый день тебя подозревают в убийстве.

– С чего вы взяли что там произошло именно убийство? – неизменное холодное спокойствие в голосе следователя начинало восхищать писателя. Не каждый способен демонстрировать такую выдержку, тем более в такой работе.

– Не знаю, – ответил писатель. – Я подумал, что скорее всего кого-то сначала убили чтоб сделать эту «скульптуру».

Следователь ещё раз внимательно смерил Германа взглядом, явно продумывая какие-то свои варианты.

– Можете пока идти, – сказал он. – Подпишите протокол и можете быть свободны, – он сделал несколько пасов над клавиатурой.

После этого, старенький принтер, стоящий на столе, громко зажужжал, старательно выплевывая из себя несколько белоснежных листов бумаги. Майор ловко подхватил их, скрепил степлером и положил напротив Германа.

– В самом низу, на последней странице, – следователь протянул ему авторучку. – Пишите – «С моих слов записано верно и мною прочитано». Ниже ставите дату и подпись.

Герман послушно выполнил все указания майора.

– В ближайшее время не покидайте город, – предупредил его следователь. – И вот ещё, – он выудил маленький листок из ящика стола. – Запишите номер той женщины, про которую вы говорили, чтобы я мог с ней связаться.

Герман вытащил из кармана мобильник, отыскал нужный номер и переписал его на листок. После чего протянул его обратно следователю.

– Я могу идти? – спросил писатель.

– Да, – спокойно кивнул Волков. – Но оставайтесь на связи. Нам ещё нужно разобраться с вашим хулиганством.

– Всего доброго, – ответил Герман и направился на выход из кабинета.

Старший следователь Волков ещё какое-то время невидящим взглядом продолжал смотреть на дверь, через которую писатель покинул помещение. Впечатление хладнокровного убийцы этот Герман Отт не производил. Несомненно, он был очень странным человеком, но к подобному майор уже давно привык. Некоторых людей тянет к местам преступлений, и писатель оказался далеко не первым из таких персонажей, встреченных следователем за годы службы. Мотивы подобной тяги к местам убийств всегда были одни и те же – мрачное место, холодящая кровь атмосфера опасности, словно чья-то смерть накладывала некую печать, видимую лишь для самых смелых. Людям вообще свойственно глазеть на страшные бедствия с неподдельным интересом. Наверное, именно поэтому довольно часто попадаются водители, медленно едущие в своих машинах мимо катастрофической автомобильной аварии, стараясь получше разглядеть всё случившееся. В конце концов, это ведь не их жизни оборвались, заключенные в смертельные тиски из металла? Или же – это не их останки разбросало по всей дороге и размазало по асфальту, не так ли? Подобное зрелище вселяет чувство безопасности. Беда случилась с кем-то другим, но не со мной и не сегодня, так что можно и дальше влачить своё существование, а этот короткий миг выхода из собственной зоны комфорта становится ободряющим глотком свежего воздуха, лишний раз напоминающим о ценности собственной жизни и её комфорте, давая понимание того, что лишь короткий миг отделяет жизнь от смерти… Учитывая, что Герман Отт писал романы в жанре ужасов, было совсем неудивительно, что его тянет в места, где случились ужасные события. Такие писатели буквально служат проводниками в мир всего страшного для простых обывателей. Именно они ведут ту машину, что медленно едет мимо места автокатастрофы, давая вдоволь времени, чтобы их пассажиры могли насладиться открывающимся видом.

Нет. Убийцей он не был. Слишком нервный. Но следователь Волков четко понимал, что писатель явно о чем-то недоговаривает. Ему определенно известно больше. Однако прижать его как следует у майора не получиться. Если звонок подтвердит историю Германа о том, где он находился в предполагаемый день убийства, то придется вообще бросить любые попытки привлечь его к делу. Довольно сложно пересечь расстояние в две тысячи километров и тут же вернуться обратно… Значит придется навести о нём справки и продолжить наблюдать. Если этот Отт хоть как-то связан с делом, то рано или поздно он себя выдаст и тогда им снова нужно будет поговорить. Писатель определенно был неглуп, но оказался слишком неопытен в разговорах с полицией. Майору даже не нужно проверять его личное дело, чтобы понять, что Герман не лгал, говоря о том, что никогда ранее не привлекался. Это и так заметно по его реакции на кабинет следователя и отделение полиции в целом. Слишком уж много нервных взглядов по сторонам. Конечно же, чтобы быть до конца уверенным, майор непременно проверит всю доступную информацию по писателю. Так или иначе, в своей работе, следователь привык работать с фактами.

***

– Твою ж мать, – тихо выругался Герман, усаживаясь за руль своей машины. Добираться до неё ему пришлось на такси, потому что в отделении полиции к нему потеряли интерес ровно в тот момент, когда он покинул кабинет следователя, и уж тем более, никто не проявил никакого желания довезти его обратно до места, где его задержали, так что пришлось тратить ещё кучу времени и собственные деньги. Если последнее писателя вообще не волновало, то второй пункт являлся куда более значимым.

– Вроде всё нормально прошло, – сказала Ника.

– Ага, – саркастично отозвался Герман, выруливая на дорогу. В небе уже начинало светлеть. Через пару часов солнце окончательно прогонит ночной мрак, вступая в свои владения.

– Тебя же выпустили? Значит всё нормально, – пожала плечами девушка.

– Только теперь полиции известно, что я в этом как-то замешан, – ответил Герман.

– Ты так думаешь?

– Этот следователь совсем не дурак. С такими мы ещё не сталкивались.

Во время их «работы» они пару раз пересекались с сотрудниками полиции. Только вот, обычно, это были местные участковые, которые не имели должной квалификации или профессионализма, чтобы вести дела так же цепко, как майор Волков. В большинстве случаев, Герман связывался с ними лишь в случаях крайней нужды, когда его возможности рядового гражданина попросту заканчивались, а за ними расстилалось необъятная граница закона, преступить которую означало привлечение к себе совершенно ненужное внимание. Следователь Волков был слеплен совсем из другого теста. Один его взгляд заставлял Германа нервничать и ерзать на стуле, даже несмотря на то, что ничего страшного писатель не совершил.

– Думаешь это нам как-то помешает? – спросила Ника.

– Не знаю, – ответил он. – Но этот Волков точно теперь будет за мной следить. И как это вообще получилось?..

– Но ты хорошо его приложил, – улыбнулась Ника. – Ну с этим «заявлением».

– Ничего такого, – отмахнулся Герман. – Максимум что мне за это грозит – это штраф.

– Ты в этом так уверен?

– Пришлось кое-что проштудировать пока мы с тобой катались по всей стране, – ответил писатель. – Это же не первый раз, когда мы с тобой куда-то вламываемся.

– Ну я бы не сказала, что мы прям «вламываемся»… – возразила Ника.

– В любом случае, дверь была не заперта, – продолжил Герман. – Здание не находится под охраной, а я там просто прошелся. Если бы мне в голову пришло что-то там украсть, хотя красть там нечего, или я бы вдруг начал там всё крушить, то это уже другое дело. При таких раскладах штрафом уже было бы не отделаться.

– Я бы посмотрела, как ты крушишь всё вокруг, – рассмеялась девушка. – Это же очень в твоём стиле.

– Вот уж точно, ага.

– Ладно. Куда теперь?

– Домой, – ответил Герман. – Мне нужно хоть немного поспать, знаешь ли…

Утром он приготовил себе плотный завтрак из четырех яиц, жареной колбасы, добавив к этому внушительную чашку кофе с парой свежих булок из пекарни возле дома. Хотя «завтрак» в случае Германа было довольно относительным понятием. Домой он приехал ближе к семи часам утра. На небе уже пробивались первые солнечные лучи, а по улицам начал лениво передвигаться сонный общественный транспорт, развозящий по рабочим местам самых ранних пташек. Ехать в свой новый дом в пригороде писатель не решился и поэтому вновь вернулся обратно в старую квартиру. В его голове весьма четко отпечаталась просьба следователя – «В ближайшее время не покидайте город». Хотя это скорее был приказ нежели просьба… Дом в пригороде находился всего лишь в паре километров от мегаполиса, так что поездка туда вряд ли бы посчиталась, как отъезд, но писатель решил всё же не рисковать. Да и усталость от долгого и насыщенного на события дня давала о себе знать. Его старая квартира находилась близко к центру и добраться до неё было куда быстрее, чем выезжать за пределы города. Единственным желанием Германа в тот момент являлась мягкая и удобная постель. Её он мог найти в своей квартире, чем писатель не преминул воспользоваться, держа в уме ещё и то, что так ему не придется подпадать под дополнительное подозрения, оставаясь в черте города. Едва добравшись до своего жилища, он наскоро ополоснулся в ванной, после чего рухнул на кровать, заснув, пожалуй, ещё до того, как голова коснулась подушки. Так что «утро» для писателя настало ближе к трём часам дня.