Олег Матвеенко – Судьба в небесах. Книга третья. Тихие реки славян (страница 3)

– У меня кобылы жеребые! Некуда нам зимой идти. И коней погубим, и сами померзнем. А за Афанасием я уже послал. До посевной он со своими толстопузами здесь поживет.

– А потом?

– Потом по теплу, по зеленям… можем пойти с табунами. Не хочу третий раз животинок своих терять, – Михалыч сбросил одеяла на пол. – Наконец-то тепло! Мою комнату бандюги не тронули? Хорошо, пойду спать. И прикажите, чтоб топили всю ночь.

– Петровичу приказать?

– Старая крыса он. Собак отравил, мерзопакостник. Начал на дыбе интересное рассказывать, – Михалыч потоптался, собирая вещи с собой. – А ты, Руслан, сходи в пыточную к Филиппу, запиши наговоры старика. А то опять все перепутают.

– Слушайте, Филипп же внук Рябоконя старшего? Он за отца и за Керчь нам не мстит?

– За отца не мстит. У старого Рябоконя дочка была от молодой жены. Это ее сын, – Михалыч тяжело, с отдышкой поднялся по лестнице.

– Как я и говорил: красивая женщина из некрасивой истории, – резюмировал Сергей после ухода старика.

– Он здесь сколько лет мотается! Уже ноги наверх не тянут. У него этих историй вагон и маленькая тележка.

33

Морозным утром снарядили широкие грузовые сани для тел нападавших, которых решили хоронить в старых торфяных копанках. Для своих новопреставленных выделили обоз походных саней, с которых сняли резные утепленные будки. Михалыч вышел попрощаться с погибшими в заполненный народом двор. Пар от дыхания людей и лошадей превратился в туман, из которого были слышны всхлипы и рыдания. Монах, согнав с крыльца своих юных подопечных, прочитал разрешительную молитву о прощении грехов погибших и всех трижды перекрестил. Потом терпеливо ждал, пока родственники прощались с новопреставленными. Снял свой остывший крест, подошел к ближним саням и еще раз трижды перекрестил каждого усопшего. Задержался у главного конюха, приобняв его рыдающую вдову и Еську, за ночь повзрослевшего сына. Наконец Филипп дал команду дальним возницам. Захрипели лошади, заскрипели сани, и бабы опять тошно завыли. Вслед за похоронным обозом толпа пошла на кладбище.

В студенном холле с распахнутыми настежь дверями мужики ладили столы и лавки. Михалыч дал короткие указания нетерпеливым бабам, мечущимся с кувшинами и казанами меж столов, и поднялся наверх. В коридоре у малой печки Лешка строгал своим кинжалом щепу. Руслан сидел рядом, задумчиво рассматривая в замерзшем окошечке кусочек голубого неба. Сергей вскочил с единственного кресла, уступая его хозяину. Михалыч сел, вытянул длинные ноги ближе к теплу и начал их растирать.

– А печку Петрович сложил. Царствие ему небесное. “Грудкой” ее называл. Она греет мою комнату и Лешкину. В ней тогда жила княгиня. Они приехали в такие же морозы. Ольга и Свенельд сопровождали князя Игоря. – Монах протянул озябшие руки погреться. – Князь в дороге сильно простудился, и мы разместили его в самой большой комнате. Так что, Сережа, ты девиц таскаешь на царскую кровать. Можешь перед ними хвастаться.

– Спасибо, мне после этих двух надо здоровье восстановить.

– Жар у Игоря сильный был. – Монах отстраненно смотрел на пляски пламени в печи. – Ольга и вся родня от него не отходили. Отвары, примочки. Меня не слушали. А ему все хуже и хуже. На третий день мысли нехорошие посещать меня стали. Если помрет, сожжёт Свенельд нас вместе с телом князя в ладье. Ночью, когда все от усталости уснули, убедил княгиню отвезти его в Саркофаг.

– А кто отвозил?

– Да робот-слизняк у меня есть. Батарейка у него давно разрядилась, нужно новую вставить. Он мне раньше много помогал, и князя тогда привез в мою комнату, но тут на Ольгу что-то нашло! Приказывает мне: «Лезь сам». Попробовал я ее отговорить – бесполезно! Ей, видно, тоже погребальная ладья примерещилась. Что делать? Вернули князя на место, чтобы родня не всполошилась, а я разделся и в Саркофаг. Очнулся я уже на своей кровати. Она меня оттирала от геля. Слезы крупные и почему-то горячие на меня капали. Короче, не удержались мы.

Подвыпившие мужики на первом этаже басовито затянули “Владимирский централ”. Все притихли, переваривая неожиданно откровенные воспоминания монаха.

– А Игорь где был? – Сергея отпустило первым.

– В твоей комнате под присмотром родни. А после меня мы со слизняком саму Ольгу на процедуры устроили.

Монах смахнул пьяную сентиментальную слезу и хлебнул из фляжки. Посмотрел чуть замутившимся взглядом на обалдевшую от его признаний молодежь.

– Все спрашивают: «Кто назвал Кагана нашего славянским именем?». Я его назвал. У него еще два скандинавских есть. Одно из них тайное, чтобы порчу не навели. С именами как раз полный порядок, а вот с отчеством реальная проблема.

– Вы хотите сказать, что не молодая женщина всю жизнь мучилась, а тут раз и сын! – недоверчиво переспросил Руслан.

– Не знаю, сколько ей лет тогда было, но выглядела замечательно! Мелкая, а фигура восхитительная! И почему “за раз”? Я ее потом оттирал после Саркофага, и мы опять не удержались.

– Вы же говорили, что она Игоря любила.

– Говорил, любила. – Михалыч еще раз отхлебнул и спрятал фляжку под меховой безрукавкой. – Пока князь живой был, да Слава маленький, она домом занималась, а потом мотыляться стала по всей Руси. Даже в Царьград за море ходила. И меня гоняла. Я все думал: не от Саркофага такая активность? Или генетика? По рассказам, всем ее родственникам в заднице три ржавых гвоздя покоя не давали. Вот и Славка такой же получился. С детства носится. Как-то с ладьи в реку упал и захворал. Очень сильно разболелся. Мы сидели над ним ночами. Выхаживали. И я спросил у нее: «Мой?». Она так жестко посмотрела, глаза свои темно-зеленые сузила и говорит: «Нет!». И пришлось мне опять в бега подаваться.

– А самому посмотреть?

– Саркофаг с ДНК не работает во избежание бесовских соблазнов, а другого оборудования у нас нет даже там. – Михалыч ткнул фляжкой в потолок. – Но я по этой же методике работал с кланом Афанасия. И результат очень положительный!

– А что, у толстопузов твои дети растут?

– Когда же ты свой поганый язык прикусишь! Для нормальных людей, повторяю: у них свои дети растут, но зачатые здесь с помощью Саркофага!

– Прям в твоей постели?

– Нет, Сережа, в твоей. Для москалей я прибор туда переставлял. – Михалыч попытался закрыть фляжку, но не докрутил колпачок и задумался. – Свенельд в Киеве, конечно, знает про Саркофаг и даже валялся в нем, но вряд ли в полной мере понимает его ценность. Кагану рано еще в него лезть. И не умеют они им пользоваться. И слизняка ни разу не видели.

– А княгине сейчас сколько лет?

Монах вздрогнул от почти прямого обвинения. Хлебнул.

– Да кто здесь считает свои годы? И для нее это хорошо. Потомки назовут Святой, а не “Старой”. Она все-таки Империю с нуля выносила.

– Вы же ее любите! Пригласите еще раз в Саркофаг.

– Только в песнях любовь бывает долгою. Каждый из нас такую суматошную жизнь прожил. Теперь она дряхлая старуха. Дорогу сюда не вынесет. В Киев такую бандуру тоже нельзя тащить. И ради чего? Старое тело еще можно как-то подлатать, а вот слетевшие с катушек мозги… – Михалыч встал, отряхнулся от крошек и навязчивых мыслей. – Руслан, переставь из своего меча батарейку в робота. Он и по хозяйству поможет, и охранять нас будет.

– Да они у меня уже на ладан дышат. Пусть Лешка из своего кинжала ставит.

– Быстро вы их посадили! Я чаял вашими мечами до руды докопаться. Ее за Свапой немерено, но глубоко. Ладно, разберемся. Вы мечи свои зря не передергивайте. Экономьте энергию. Батарейки и прочий хлам раньше лета не получим. – Михалыч прислушался к бесконечной тягучей песне с низу, в которую вплетались и женские подголосья. – Мелодия еще более-менее, а слова свои напихали. Ладно, пойдемте, помянем павших.

Глава 10. ПРОБЛЕМНЫЕ ГОСТИ

34

В натопленный холл Руслан вместе с клубами тающего тумана принес беремя колотых дров. Пройдя мимо сдвинутых столов, он вывалил поленья около жаркой печи, где Лешка возился с безжизненным роботом.

– Сухие? – Лешка дернулся от громкого стука.

– Сухие. У Филиппа взял.

– Он в курсе, или опять хай поднимет?

– Этот македонский с утра на морозе наорался, теперь только шипит, – глаза Руслана постепенно привыкли к потемкам холла, и он радостно заметил: – Наш слизняк уже позеленел!

– Пока только зеленеет, – согласился с ним Алексей.

Со второго этажа спустился Сергей.

– Нет, он теперь просто бледный, но начал отхаркивать мокроты.

– Мы про робота, – уточнил Руслан. – Михалычу диагноз поставили?

– Авитаминоз, иммунодефицит и старость. Без робота и анализов точнее не получится, а без Саркофага его будет трудно вылечить.

Неожиданно робот покрылся светло-зелеными полосами и чудовищным мутным басом с дребезжанием стал напевать аккорды Бетховена в рок переделке.

– Цыц, железяка! – остановил жуткую музыку Руслан.

– Он решил, что мы хотим послушать песню, – пояснил Лешка.

– Музыкальный автомат нам пока не нужен. Выжимай из него мед эксперта. – Руслан подкинул пару поленьев в печь. – И как раньше люди сами себя лечили? А теперь без роботов “трудно”.

– Так миллионы недолеченных больных при этом дохли, – напомнил товарищам Лешка. – А нас тут всего четверо.

– И мы все умрем! – выдал с безмерной горечью слизняк и опять позеленел.

– И этот нахватался пессимизма, – безнадежно махнул рукой Руслан. – Главное, чтобы Филипп никаких древних шаманок больше не таскал. Не пускайте их, а то затравят старика.