Олег Мастерских – Роман о первой… Дебют (страница 5)
– А ты откуда знаешь, как живут в солдатской казарме?
Пальцы касались нежной, бархатной поверхности руки, вызывая во мне неожиданную внутреннюю теплоту. Разительный дисбаланс цветов кожи наших рук, подчеркнутый белизной накрахмаленной скатерти, бросался в глаза, заставляя задуматься о парниковой природе этого оранжевого цветка.
– Ты совсем не выходишь на улицу? – кивая в сторону наших рук, спросил я.
– С чего ты взял?
– Загара совсем нет. Руки – самые открытые солнцу поверхности, а они у тебя белые как молоко.
– Я ведь рыжик, ты что, забыл? – с улыбкой отозвалась она.
– А причём здесь это?
– Генетика. У рыжих почти полностью отсутствует чёрно-коричневый пигмент. В средние века нас считали бесовским отродьем, ведьмами, нечестью. Не боишься…
В этот момент подоспело мороженое.
Мы долго сидели за уютным столиком и наслаждались чудесным вкусом и прохладой парфе, вволю заряженного медово-ореховым муссом.
– Эх, вот бы ещё заваренный на песке кофе, – проблеял я, облизывая ложку. – Я стал бы совершенно счастливым человеком.
– Так в чём проблема? Пошли ко мне, и я сварю тебе кофе.
Девушка, отставив почти не тронутую сладость, с озорным огоньком в глазах уставилась на меня, ожидая ответа. Взгляд был открытым и по-детски нахрапистым. Отследив внутри себя некую неловкость, я отвёл глаза.
– Тебе не понравилось? – кивнул я в сторону её креманки.
– Понравилось, только на мёд и орехи у меня аллергия.
Она всё так же открыто, с играющей на губах улыбкой смотрела на меня.
– Ты рисовать умеешь? – перевёл я разговор в другую плоскость, пытаясь скрыть неловкость.
– Что?
– Люблю раскрашивать всё, до чего добирается мой взгляд: люди, машины, дома, сложные запахи, старые воспоминания.
– А разве у запахов есть цвета?
– Всё зависит от их качества и степени наполненности.
– Ты странный, – продолжала разглядывать меня рыжая ведьмочка. – Я почему-то не помню тебя. Мы ведь ходим в одну школу.
– Иногда не замечают тех, кто не очень-то хочет, чтобы их замечали.
– Я хочу поглядеть на тебя, когда ты был маленьким. У тебя есть семейный альбом?
– Не люблю фотографии.
– Почему? – удивилась она.
– Они стирают грань между вчера и завтра. Не люблю, когда у тебя отбирают право на память.
– Странно…
Оксана едва уловимо дёрнула губами, на миг проявив лёгкую улыбку.
– Ты чуть старше меня. А кажется, будто я говорю со стариком… Проводи меня домой. Мама скоро приедет, а я угощу тебя кофе.
Я позвал официантку, помахав ей поднятой рукой. Та лениво натирала посуду в ближнем от нас углу полупустого кафе. Совсем недавно оно было переделано из злачного центрального кабака, носившего странное название – «Пятнашка», в угоду суровым решениям высшего состава руководства страны. Расплатившись, мы двинулись в обратный путь.
Дом девушки оказался обитаем.
– Мама, это он, – безапелляционно отчеканила девушка вышедшей навстречу нам очень красивой невысокой женщине.
Мама, молниеносно пройдясь по мне сканирующим взглядом, молча ретировалась.
Оксана, не обращая внимания на демарш матери, легко коснулась меня своим плечом.
– Не переживай, она со всеми такая. Снимай обувь, вот гостевые тапочки.
Девушка, пошарив пару мгновений в обувном шкафу, протянула мне поистине произведение обувного искусства.
– Какие изящные бабуши, – принимая роскошные, расшитые золотой и серебряной нитью туфли, в полный голос восхитился я.
– Эта обувь получила наибольшее распространение в Турции (совсем недавно я прочёл отличную книгу о Васко да Гама). Туфли появились в Марокко и делались из тиснёного сафьяна, но также используют ткани и плетение. Бабуши чаще всего воспринимают как тапочки с острыми загнутыми носами, но есть и любители скруглённых форм.
В дверном проёме вновь возникло удивлённое лицо мамы.
– А вы, молодой человек, знакомы с историей Северной Африки?
– Кое-что слышал, – натягивая предложенную обувь, попытался съехать с темы я. – История и археология находятся в круге моих интересов.
– История – это понятно, а чем вас занимает археология, – продолжила допытываться мама. – И что вам известно о сафьяне?
– Мама, – попыталась вступиться за меня девушка. – Это мой гость, мы просто пришли выпить кофе…
– Выпить кофе – в моём доме? – прервала дочь женщина. – Мне нужно иногда знать, кто и зачем переступает его порог.
– Совершенно взвешенная политика, – согласился я. – Самурай обязан защищать свой клан.
– А что касаемо сафьяна, – тут же продолжил я, – насколько я помню, название пришло из Франции, где кожевенных дел мастера называли так выделанную особым образом кожу. Сафьян переводится как глянец.
И, отразив ещё более усилившееся удивление на лице «самурая», я решил добить её окончательно.
– Об археологах у меня есть отличный анекдот. При раскопках ацтекской столицы Теночтитлана были обнаружены золотые статуэтки Чальчиухтликуэ и Кецалькоатля – богов дикции и памяти (тут, скорее, ошибка и должно быть «вод и плодородия»).
Кофейная церемония прошла также в присутствии мамы. Я рассказывал разные истории, улыбаясь во все тридцать два зуба, и был приятно удивлён, когда красивый рыжий Цербер благосклонно вышел меня проводить.
– Я буду рада видеть вас в нашем доме, юный археолог. Вы приятно меня удивили.
«И вы приятно меня удивили», – так и хотелось ответить, оставив мяч на её поле. Но немного подумав, я сказал:
– Спасибо, очень приятно.
Склонив на прощание голову в знак великого клоунского почтения, я покинул шестикомнатные прокурорско-самурайские апартаменты, жестом обозначив расстроенной юной ведьмочке, что позвоню.
Весь обратный путь домой я думал о моём ярко-рыжем увлечении, пытаясь разобраться в противоречивых чувствах.
Было около восьми вечера, и я опять пропустил тренировку. Нет, так дальше не пойдёт. Ну, нет лёгкости в этих отношениях. Я словно рыба на берегу. Глазам открывается что-то новое и манящее, но среда обитания упёрлась в границу пляжа.
Июльский день не сдавал свои тёплые позиции, мягким уютным покрывалом укрыв спешащих уличных прохожих от пытающегося прорваться через его пуховую вязь муссона. Он уже начал стелиться по песчаному пляжу, залитому алым закатным светом. Вечер, так и не успев вступить в свои права, лениво цеплялся за крыши и стены домов бледнеющей с каждой минутой зарницей. В этой картине присутствовала первородная охра, древнейший пигмент, яркий представитель осени, искра, застывшая в янтаре, предвестница угасания.
Я возвращался к своему ящику-футляру, скрытому в ещё более крупном барачном ящике. Спать не хотелось. Хотелось красок. Ноги сами свернули к соседнему дому.
Глава 4
Прихожая квартиры Алекса встретила меня сногсшибательным запахом украинского борща.
Богатый чесночно-перечный аромат, добротно приправленный густым кисло-острым оттенком, мягким томатным амбре в бархатистой, густой и маслянистой основе – сытный, мясной дух.