Олег Маркеев – Таро Люцифера (страница 80)

— Дерьма не жалко. Новые нарисую.

— Оптимист, бля! Как сказал врач пациенту, когда тот ему «до завтра, доктор», сказал.

Борода заухал счастливым филином. Корсаков поморщился.

— Меня никто не искал?

— Было дело, — кивнул Борода. — Телка одна. Два раза тебя спрашивала.

— Как выглядит?

— А как все малолетки. Но эта породистая такая… Она, кажись, с Владом раньше тусовалась.

— Ладно, я пошел. Брошу взгляд на пепелище. Спасибо за пиво.

Корсаков пожал руку Бороде и стал спускаться вниз.

— Эй, Черный Лис, — арбатским прозвищем окликнул его Борода.

Корсаков оглянулся.

— Участковый наш — того.

— В смысле?

— За «Домом книги» нашли. Говорят, инфаркт.

— Учту, — обронил Корсаков.

Пробираясь сквозь тусующуюся толпу, он кивком отвечал на приветствия знакомых, отводил взгляд от заинтересованных, глупо подведенных, глазенок неформалок, старался не протереться плащом о дорогую одежду приличных граждан, решивших вкусить арбатской цыганщины.

Гитарист, ежевечерне ублажающий публику роковыми аккордами и неакадемическим тенорком, подкрутил ручку на усилителе. Ударил по струнам. Толпа одобрительно загудела. Начинался бесплатный концерт.

— «Смок он зе вотер» давай! — крикнул кто-то из толпы.

Музыкант улыбнулся и потряс кудлатой головой.

— «Маленькую лошадку»! — потребовал писклявый девичий хор.

Музыкант закрыл глаза. Пальцы забились в струнах. Его подружка потянула ко рту микрофон.

Корсаков пробился наверх. Вдохнул полной грудью свежий, совершенно не по-московски свежий воздух. Пахло полем, впитавшим дождь. Мокрой древесной корой. Горечью тополиного сока.

Небо очистилось. Сияло темно-синим отмытым стеклом. Над горизонтом, там, куда закатилось солнце, прозрачно-голубым сполохами горела зарница.

Часы на башенке у дороги, стилизованной под лондонский Биг Бен, показывали пять минут двенадцатого. Пятьдесят пять минут до полуночи.

Корсаков остановился. Где искать Анну он не представлял. И где теперь его новый дом понятия не имел.

Из трубы перехода вырвался тонкий, нервно ломкий голос певицы.

Он был добрым. Он плакал встречаясь со злом. Он хотел меня взять и укутать теплом Я ж пред ним не открыла застывшую дверь Я сказала ему: «Не теперь». Говорили потом, что он быстро старел. Черным стал, позабыв что когда-то был бел. Что из дома, где жил ангел мой, Вышел черт, черный дикий, хромой…

С надрывным стоном лопнула басовая струна.

— Не теряй время, она тебя ждет, — раздался за плечом металлический голос.

Корсаков оглянулся.

Очередной блондин плакатно улыбался ему. По пластмассовым губам стекала кровь. Капала с подбородка на белую рубашку. Красная на кипейно-белом.

Блаженно закатив глаза, блондин опал на колено. Между лопаток торчало оперение арбалетной стрелы.

«Анна!»

Корсаков бросился вперед, едва не угодив под машину.

Арбат встретил торжественной чистотой вымытой до блеска мостовой. На стальных канделябрах столбов лучисто горели фонари.

Ноги сами принесли его к особняку. Он не мог объяснить, почему так получилось. Просто чувствовал, цепь событий должна замкнуться именно здесь. Где в черном кабинете сто четырнадцать лет дожидались своего часа карты Таро. Где была сломана печать.

В палисаднике шелестел мокрой листвой ветер. Особняк смотрел в ночь пустыми глазницами окон.

Корсаков поднялся на первую ступеньку лестницы.

Тень, отброшенная болтающейся на одной петле дверью, пошевелилась. Загустела. И обрела очертания тела затаившегося ящера.

Кнут вынырнул из-под плаща, расплел кольца, и хвостом стальной змеи задрожал на земле.

Тень, издав злобной шипение, юркнула вдоль дома за угол.

Корсаков, осторожно наступая на скрипучие ступени, поднялся на крыльцо. В дверной проем сквозило сыростью и запахом погреба.

— Кра-ак!

С веток сорвалась черная крестообразная тень.

Корсаков успел развернуться, наотмашь хлестнул кнутом. Как взрывом, разметало комок перьев и тугой плоти. Ошметки упали к ногам Корсакова. И тут же вспыхнули голубым, трескучим пламенем.

Он чертыхнулся, развернулся и шагнул в гулкую темноту.

В палисаднике за спиной прошелестели шаги. Раздался сдавленный хрип. И два чавкающих удара.

— Чтобы вы друг друга сожрали, уроды! — устало выругался Корсаков.

Он даже не стал оглядываться.

В выбитые стекла сочился слабый свет, едва пробиваясь сквозь густую зелень. Пятнистые серые тени дрожали на дощатом полу. Пол был залит водой. Наверное, нанесло ураганом.

Корсаков потянул носом. Запах спекшихся нечистот пропал. Теперь пахло только строительным мусором и свежей побелкой.

Он полез в карман за зажигалкой. И замер.