Олег Лукошин – Шурум-бурум (страница 6)
– Точно! – воскликнул я. – Ведь я автор рассказа. Я могу придумать всё что угодно.
«Я пошарил рукой под ванной, – написал я кровью, – и неожиданно для себя нащупал рукоятку топора».
Я пошарил рукой под ванной и неожиданно для себя нащупал рукоятку топора.
– Вот так удача! – воскликнул я. – Теперь я зарублю этих демонов!
На рукоятке топора была выгравирована дарственная надпись: «Олегу Лукошину на память. Железный Дровосек».
– Спасибо тебе, Железный Дровосек! – воскликнул я. – Ты спас меня.
Я взял топор в руки, выпрямился в полный рост и приготовился к атаке.
От очередного удара нетопырей дверь сорвалась с петель. Первый демон, а был им мой бывший друг Рудольф, влетел в ванную комнату.
– Олег, не делай этого! – увидел он в моих руках занесённый для удара топор. – Я твой друг!
– К чёрту дружбу! – ответил я, опуская топор на его голову.
Голова раскололась надвое. Демон, содрогаясь в предсмертной агонии, рухнул у моих ног.
Следующим в дверном проёме показалась демон Изабелла.
– Не делай этого, Олег! – заверещала она. – Я твоя любовь.
– К чёрту любовь! – прошипел я, раскалывая её голову.
И её агония была страшной.
– Олег, я твой отец! – вопил демон Конрад. – Не делай этого!
– К чёрту родственников! – прорычал я, убивая его. – Тем более, если они не настоящие.
Я послюнявил палец и стёр со своего черепа родимое пятно, которым эти подлые демоны желали уверить меня в родственных связях с одним из них. Светоносный Лукошин не может иметь на теле дьявольских отметин!
– Всё к чёрту! – орал я. – Всё в бездну! Всё в забытьё, если это мешает творчеству! Вам не одолеть меня, демоны ада! Меня, писателя Олега Лукошина!
Голос мой разносился по всем Багамам, и испуганные мулаты недоумённо просыпались в своих постелях, гадая, что же происходит и что за существо является обладателем этого могучего голоса. Я держал свой топор в руках и улыбался. Я был победителем.
Потом я обмакнул палец в кровавую рану и крупными буквами написал:
КОНЕЦ
Выпив чая, я вернулся к компьютеру. Рассказ был уже закончен.
– Ну что же, – удовлетворённо потёр я руки. – Не придётся выдумывать финал. Всё уже написано.
Часы показывали 13.08.
– Быстро и сердито, – удовлетворённо отметил я. – Надо почаще загружать этого Лукошина. А то совсем обленился, бездельник.
Смерть интеллигентам!
Все интеллигенты – сволочи. Слабые, безвольные, немощные, но ужасно агрессивные в своих идиотских взглядах на жизнь и человека – разве годятся они на роль Капитанов Земли? Разве можно доверять им судьбы народов и государств? Разве способны они привести измотанное человечество к долгожданному благоденствию и процветанию?
Только в простых людях осталась сила. Только они, дети труда, ежедневным и безмолвным своим подвигом не позволяют человечеству погрузиться в вечную тьму. Только они, мускулистые, чумазые, сквернословящие, но поразительным образом понимающие грубую сущность мироздания двигают вперёд колесо истории.
Господи, как же мне благодарить тебя за то, что в этот мир я пришёл сыном рабочего?
Приходила ко мне недавно делегация. Интеллигенты, блин. Все очкастые, все с козлиными бородками, все кашляют в кулачок. Адские отродья, пиявки на теле пролетариата. Так и переубивал бы всех.
– Лукошин! – говорят мне. – Присоединяйтесь к нам! Вступайте в нашу интеллигентскую ложу. С вами наша победа станет необратимой. Ни один пролетарий не посмеет поднять против нас голову. Вы только представьте, какие дивиденды и блага принесёт вам абсолютная власть интеллигенции! Вечное интеллигентское царствие!
– Друзья, – снисходительно ответил я им. – Хотя, разумеется, никакие вы мне не друзья, я и срать рядом с вами не сяду. Я – сын рабочего, я плоть от плоти пролетарий. Неужели вы думаете, что Олег Лукошин способен на то, чтобы ради каких-то смутных и невнятных обещаний предать своё социальное происхождение?
– Но вы окончили институт, – возразили мне с сатанинским лукавством интеллигенты, – вы человек с высшим образованием. Значит, вы имеете полное право называться интеллигентом. Почему бы ни воспользоваться им?
– Хитро, хитро, – покивал я им с улыбкой. – Мягко стелете, господа интеллигенты, да вот, боюсь, больно будет падать. Нахер мне не усралось ваше высшее образование. Не принесло оно мне ни уважения, ни материального благополучия. Пять лет, спущенных в унитаз.
– Сейчас всё будет по-другому, – не унимались интеллигенты. – Раньше были смутные времена, мы просто не замечали вас. Сейчас ситуация изменилась. Ваш талант, ваша харизма, ваше красноречие приведёт нас к окончательной и бесповоротной победе. Вы – избранный. Вы принесёте нам всемирное торжество интеллигенции.
Вот он, момент истины, думал я. Вот оно, испытание на прочность. Устою ли, удержусь ли, смогу ли не польститься на заманчивые призывы?
– Знаете что, господа интеллигенты, – ответил я им сурово, – идите-ка вы к такой-то матери! Не завоевать вам пролетарского сердца. Не сбить вам с истинного пути сына трудового народа. Не будет на Земле торжествовать интеллигенция, потому что противоречит это сущности человеческой. Как были вы прыщавыми задротами, забитыми и испуганными, так ими и останетесь. Прощайте!
И ушли интеллигенты с позором, затаив на меня лютую злобу. Лишь глаза их полуслепые нехорошо сверкнули под линзами очков – на то они и интеллигенты гадкие, что не выражают эмоций вслух и прямо, а копят их на дне своих чёрных сердец.
Шли дни, не покладая рук я работал, а мыслью своей устремлялся к самым границам Вселенной – ибо мысль моя огромна и величественна, и покрывает она своими буйными переливами самоё мироздание. Разговор с интеллигентами забывался, я жил простой и неказистой жизнью рядом с простыми людьми, людьми труда, и не мог нарадоваться мгновениям такой жизни. Но умиротворение это длилось недолго.
И не подозревал я тогда, что интеллигенты не оставили своих коварных планов переманить меня на свою сторону. От прямолинейных действий они перешли к хитростям. Решили подсунуть мне бабу. Разумеется, интеллигентку.
Она вошла в мою действительность целеустремлённой походкой, некрашеная, одетая в толстый серый свитер с большим воротником и с философскими сентенциями на устах. От неё за версту несло Московским Государственным Университетом.
Замысел был воистину коварен, только через баб можно добиваться в этой жизни каких-то результатов. Хитрожопые интеллигенты рассчитывали, что и здесь этот старый верный способ поможет им переманить меня в свою кодлу. Но не тут-то было.
– Олег! – сказал мне мой внутренний голос. – Олег Лукошин! – сказал мне мой неистовый и страстный внутренний голос. – Олег Константинович Лукошин! – сказал мне мой величественный внутренний голос, голос русского пролетарского писателя. – Неужели ты променяешь на эту интеллигентную шалаву с впалыми щеками и тёмными кругами вокруг глаз, на эту университетскую фурию, одержимую саморазрушением, на эту ходячую запятую, болезненную и сутулую, неужели ты променяешь на неё милых и жизнерадостных продавщиц, крановщиц, асфальтоукладчиц, штукатурщиц, доярок? Неужели ты променяешь её на весёлых, визжащих девок, которых без зазрения совести можно завалить в любом месте и в любое время? Неужели ты променяешь её на дешёвых подъездных проституток, которые лакают из горла портвейн, закидывают ноги тебе на плечи и заразительно ржут от осознания собственной естественности? Неужели ты променяешь всё это великолепие на сомнительное удовольствие раз в неделю стыдливо потрогать свою женщину-интеллигентку за титьку? Помни, женщина-интеллигентка никогда не позволит тебе большего! Интеллигенты не трахаются, они презирают секс как нечто низменное и животное. Они размножаются исключительно клонированием. Они скрывают свой смех, свои слёзы, свои переживания. Господи боже мой, они даже не пукают! Неужели тебе нужна подобная девушка?
Да разве нужно было меня убеждать? Разве и сам я не понимал всю тщетность интеллигентского замысла?
– Ступай домой, девушка! – отклонил я ухаживания интеллигентки. – Нам с тобой не по пути. Сходи на поэтический вечер, сходи на концерт камерной музыки, сходи на выставку современного искусства, но не увивайся больше вокруг меня. Мы с тобой из разных стай.
И ушла интеллигентка, горделиво поведя плечами и презрительно сморщившись.
Думал я, что наступит наконец-то покой сердцу моему, но ой как далеко было ещё до покоя! Злые и обидчивые интеллигенты, вконец рассвирепев от моего непослушания, ворвались в мой дом ночью, связали меня и увезли в свои интеллигентские казематы. Здесь мне предстояло пройти очередное испытание на твёрдость.
Меня стали пытать. О, небо, как же изощрённо пытали меня интеллигенты! Круглые сутки в камере звучала классическая музыка. Рахманинов, Прокофьев, Стравинский, Шнитке. Друзья мои, сможете ли вы сутки напролёт слушать Стравинского и Шнитке? Да лучше на рудники, лучше в каменоломни, лучше на галеры!
Внутренне я сопротивлялся. Я закрывал ладонями уши и напевал простые пролетарские песни.
– А ты не лётчик, – бормотал я, – я а была так рада любить героя из лётного отряда…
Меня заставляли читать Шопенгауэра. Да, эти изверги принуждали меня погружаться в омерзительное произведение под идиотским названием «Мир как воля и представление». Я бесновался, я кричал, я кидался на стены.