Олег Лукошин – Шурум-бурум (страница 4)

– Ничего, – говорила мне Изабелла.

– Ничего, – махал рукой Рудольф.

– Талант не пропьёшь.

– Не продашь на барахолке.

– Талант – он навсегда.

– Ты ещё напишешь произведения, от которых у всех будет стынуть кровь в жилах.

– И вываливаться геморрой.

– Пока отдыхай.

– Отдыхай пока.

И я отдыхал. Отдыхал, отдыхал, отдыхал. Отдыхал неистово и самозабвенно.

– Сынок! – стоял передо мной лысый человек в дорогом костюме и очках в золотой оправе. – Ты не узнаёшь меня, Олежка?

– Вы ошибаетесь, – ответил я, попытавшись закрыть дверь.

Незнакомец просунул в проём ногу.

– Ты не понимаешь, – протискивался он в квартиру. – Я не шарлатан, я настоящий. Понимаешь, твой настоящий отец!

– Мой отец умер, – ответил я. – Я собственноручно забивал в крышку гроба гвозди.

– А-а-а! – заулыбался мужчина. – А вот она где, загадка! А вот она, великая из тайн! Дело в том, что тот человек не был твоим отцом!

– Да что вы! – усмехнулся я.

– Твой отец – я! Хочешь, я докажу тебе это?

Вылезшая на шум Изабелла стала уговаривать меня выслушать этого странного посетителя. Появившийся в дверях Рудольф тоже присоединился к уговорам.

– Тебе надо побриться налысо! – убеждал меня незнакомец. – На темечке ты увидишь родимое пятно, точно такое, как это.

Он нагнулся и большим мясистым пальцем ткнул себе в черепушку. В указанном месте, в самом центре плеши значилось родимое пятно.

– На три шестёрки похоже, – осмотрел я его.

– Тебе кажется, – отозвался лысый.

– Кажется, кажется, – закивала Изабелла.

– Точно кажется, – подтвердил Рудольф. – Нисколько не похоже.

После получаса уговоров я согласился побриться наголо.

– Да нет у меня никаких пятен, – говорил я. – Не в первый раз бреюсь.

Они всё же обрили меня. К моему немалому удивлению на том же самом месте, что и у лысого гостя, на башке моей светилось родимое пятно, весьма и весьма, кто бы что мне ни говорил, напоминавшее три шестёрки.

– Здравствуй, сын! – раскрыл свои объятия лысый.

– Здравствуй, папа! – обнял я его.

Был тотчас же накрыт стол. После нескольких рюмок я окончательно уверовал в пришествие отца.

– Папа! – плакал я, целуя вновь обретённого родителя. – Я всегда знал, что ты найдёшь меня!

– И мы знали, и мы! – говорили Рудольф, Изабелла и мой новый отец. – Мы всегда знали это.

Моего отца звали Конрад Валентинович. Он оказался гражданином Канады. Родом его деятельности были финансы и недвижимость. Он владел небольшой, с годовым оборотом в пару миллиардов долларов, фирмой в Оттаве.

Через пару дней мы махнули на Багамы – праздновать счастливые перемены в моей жизни. Кроме меня с отцом поехали, разумеется, и Изабелла с Рудольфом. На всякий пожарный я захватил с собой старую спортивную сумку со всеми своими произведениями. Я боялся оставлять без присмотра плоды своей творческой деятельности.

Первая неделя пролетела как сказка. Мы купались, загорали и пили коктейли.

– Я всегда знал, – говорил я себе, – что в моей жизни произойдёт нечто, что кардинальным образом изменит её.

«Ничего ты не знал», – возражал мне мой внутренний голос.

– Я верил, что рождён для большего.

«Не верил, и не думал верить», – язвил он.

– Ощущение это жило во мне всегда.

«Да не жило в тебе никакого ощущения! – психанул голос. – И не пытайся себя обманывать».

Однажды ночью мне приснился страшный сон. Мне снилось, что мой отец Конрад Валентинович вместе с моим другом Рудольфом и подругой Изабеллой сидят, взгромоздившись, на моём теле и пьют мою кровь.

В ужасе я проснулся. Конрад Валентинович, Рудольф и Изабелла подпирали меня своими разгорячёнными телами и, припав к моей шее, пили кровь.

Горячую, живительную кровь русского писателя!

– Господи! – промолвил я. – Что вы делаете?

Они стушевались.

– Зашли подоткнуть тебе одеяло, – ответила Изабелла.

– Вы пьёте мою кровь! Вот она – капает с ваших губ.

Они переглянулись.

– Олег, – сказал мне Рудольф, – ты всё неправильно понял.

– Да и вообще ты ещё спишь, – добавил папа Конрад. – Мы тебе снимся.

Я поднял руку, сложил пальцы щепоткой и перекрестил незваных гостей.

Отреагировали они бурно. Все трое повалились с кровати на пол, зашипели, издали хрипящие вопли и задымились.

– О, небо! – вырвалось из моей груди. – Вы – исчадия ада! Вы – демоны! Вы – силы зла!

– Олег, послушай нас! – попытался заговорить со мной тот, кого я знал раньше как Рудольфа. – Всё дело в твоём воображении. Ты представляешь всё это, фантазируешь, понимаешь? Пожалуйста, не крести нас больше!

Я вскочил на ноги и стал крестить их часто и яростно. Адские нетопыри завизжали, лица их и фигуры стали меняться – они почернели, кожа обрастала шерстью, за спинами показались огромные безобразные крылья.

– Тебе не уйти от нас! – визжала Изабелла. – Ты в нашей власти!

– Ты обречён! – грохотал Конрад.

– Доверься нам! – шипел Рудольф.

Я выхватил из-под кровати заветную сумку с рукописями и бросился в ванную. Демоны метнулись вслед за мной. Закрывшись в ванной, я стал лихорадочно осенять дверь крестными знамениями.

– Олег! – доносился до моих ушей вкрадчивый шёпот. – Пойми, мы не можем позволить тебе явиться этому миру в качестве писателя. Твои произведения нанесут непоправимый урон гармонии сил на Земле. Ты спровоцируешь людей на тяжкие раздумья, на сомнения в правильности своей жизни, ты повергнешь их в шок и смятение, ты лишишь их покоя. Разве непонятно тебе, что это тяжкий грех? Грех, понимаешь?

– Миллионы писателей делают то же самое! – крикнул я. – Почему вы не пришли к ним?

– Миллионы… – хрипло усмехнулись они. – Что нам до миллионов, когда есть ты. Ведь всем понятно, что ты лучший.

«Вот так вляпался! – лихорадочно вертелось в моей голове. – Как же так получилось, как? И что делать?»