Олег Лукошин – Шурум-бурум (страница 3)

В придорожной палатке с аудио-видео барахлом стоял чувак и вяло переминался под порывами ветра. Бросив небрежный взгляд на его товар, я вдруг выхватил из кучи названий будоражащие слова “Blues Magoos”.

– Ни фига себе! – присвистнул я. – Вот так музон у тебя!

– А то! – гордо отозвался чувачок. – Барахла не держим. Есть “Iron Butterfly”, “Psychedelic Furs”, “World War Three”, “Lucifer’s Friend”. «Друг Люцифера» мне особенно нравится. Всё на эмпэтри. Цены смешные – полтинник за диск.

– Беру, – кивнул я и стал выгребать из карманов последний рубли.

Денег не хватало.

– Да ладно, – вдруг сделал широкий жест парень, – я тебе и так эти диски отдам. Я здесь не из-за денег, а из любви к искусству.

Мы разговорились. Чувака звали Рудольфом. Имя его мне не понравилось, ну да ладно, он не виноват, что его так назвали. Парень оказался знатоком андеграундной музыки и шизоидной литературы. Жил в собственной пятикомнатной квартире, которая была завалена музыкой, фильмами и книгами. Встретить такого перца в нашем гопническом городе казалось небывалым событием. За какие-то считанные минуты мы прониклись друг к другу небывалой симпатией.

– Олег, – представился я.

– Слушай-ка, – прищурился Рудольф. – А фамилия твоя случайно не Лукошин?

Я немного офигел, но вида не подал.

– Лукошин, – подтвердил застенчиво.

– Блин, вот так удача! – воскликнул парень. – Тот самый Олег Лукошин! Я твой поклонник, Олежка!

– А откуда ты меня знаешь? – удивился я.

– Ну кто же не знает, – расплылся он в улыбке, – Олега Лукошина! Знаменитого писателя! Я всё у тебя читал.

– Читал? – удивился я.

Читать меня никто не мог. Писал я тогда исключительно для себя, в Интернете не вывешивался и знать обо мне было невозможно. По крайней мере, я так думал… Что-то тревожное было в этом Рудольфе, что-то неуловимо неподвластное и одновременно настораживающее.

«Что-то в нем не то», – выдал мне мой внутренний голос.

– Я читал все твои романы, – подмигнул мне Рудольф. – И «Сгустки», и «Владельца тревожности», и «Варварские строки». Брат, это грандиозно! Изысканнейшее чтение! Просто изысканнейшее! Эти произведения опережают своё время. Не расстраивайся, если современники не смогут их понять. История расставит всё по местам, и ты займёшь своё почётное место в пантеоне мировой литературы.

Я стоял обескураженный и потерявший дар речи. Мне хотелось расспросить нового знакомого, выведать все секреты о том, как смог он прочитать произведения, которые существуют в единственном экземпляре и хранятся в старой спортивной сумке, которую я прячу под кроватью – хотелось, но почему-то язык мой отказался переложить в вербальную форму мои сомнения.

На следующий день мы встретились снова. Выпили по пиву, послонялись по городу и отправились играть в бильярд. Рудольф был весел, подвижен, много говорил об искусстве, хвалил меня и презрительно уничижал знаменитых писателей сравнениями со мной.

– Фолкнер, блин! – усмехался он. – Маркес… Грасс… Рушди… Как им всем далеко до тебя, Олежка! Как же все они завидуют тебе, родной ты мой, в могилах или вживую. Видел бы ты, как рычит старик Фолкнер в своём гробу. Рычит и бьётся о дубовые доски. «Пустите меня к Лукошину! – вопит он. – Я перегрызу ему глотку! Я не могу спокойно лежать в могиле, зная, что по земле ходит этот монстр литературы!»

Я слушал эти слова с тревожным ощущением. Почему-то мне стало казаться, что скоро со мной произойдёт нечто нехорошее.

«Так и будет, – подтвердил внутренний голос. – Очень нехорошее».

Вскоре после знакомства с Рудольфом, я завёл подругу. Точнее, она завела меня. Я шёл по улице, рядом со мной остановился «Мерседес», и шикарная девушка в норковой шубке, приоткрыв дверь, спросила меня, как проехать до арматурного завода.

До арматурного завода! Не слабо, да?

– Понятия не имею, – ответил я. – Я вообще про такой завод первый раз слышу.

– Ну, он рядом с комбинатом мягкой мебели, – пояснила она.

– И про комбинат мне неизвестно, – отозвался я.

– Там ещё поблизости приход Единой Баптистской Церкви, – не теряла надежды девушка.

– А что, – удивился я, – в нашем городе есть Единая Баптистская Церковь?

Девушка с лёгкой улыбкой разглядывала меня.

– Мда, глухо, – покачала она головой. – А может, сядешь в машину, проедешь со мной. А то я совершенно не знаю города. Может вместе найдём.

В чужие подозрительные машины садиться нельзя. Тем более, если за рулем бабы в норковых шубах. Разумеется, я поступил наоборот – открыл дверцу, уселся на переднее сиденье и, махнув рукой, сказал: «Трогай!».

Полдня мы гоняли по городу и его окрестностям в поисках арматурного завода. Был обнаружен пивзавод, молокозавод, завод железобетонных изделий, но никакого арматурного завода и в помине не было. Я уже злился на всё это, а вот моя спутница похоже совершенно не расстроилась оттого, что завод не возникал в поле зрения.

– Как тебя зовут? – спросила она меня.

– Олег, – буркнул я.

– А меня – Изабелла.

– Очень приятно.

– Лицо у тебя знакомое, – вглядывалась она в мой профиль. – Где-то я тебя видела.

– Вряд ли. Я не снимался в кино.

– Твоя фамилия случайно не Лукошин?

Медленно, но нервно я перевёл на неё глаза.

– Лукошин, – ответил глухим голосом. – А откуда ты знаешь?

– Ты тот самый Олег Лукошин?! – с изумлением взирала она на меня.

– Вряд ли тот самый. Вероятнее всего, я однофамилец того Лукошина, о котором ты говоришь.

– Да нет же, нет! Ты Олег Лукошин, знаменитый писатель!

«В честь чего я знаменитый? – изумлялся я. – Кто меня прославил?»

Изабелла ударила по тормозам. Машина остановилась.

– Олег! – воскликнула она. – Какое счастье, что мы встретились! Я плакала над твоими романами! Представляешь, я просто рыдала над «Владельцем Тревожности», особенно в той сцене, где герой убивает ножом свою любимую девушку! А потом оказывается, что это не совсем убийство. Точнее убийство, но оно как бы расслаивается. Это какое-то над и сверх убийство – девушка умирает в одной из граней реальности, но в другой продолжает жить. Как умер, но остался жить до этого и сам герой.

Она смотрела на меня восторженно.

– Чёрт возьми, Олег, неужели это ты! – произнесли её губы, покрытые дорогой помадой, блеск которой слепил моё и без того помутневшее сознание. – С того момента, как я прочла тебя, я только и делала, что жаждала соития с тобой.

Она впилась ненасытным ртом в мои губы. Руки её шарили по моему телу. Она раздевала меня.

Изабелла призналась мне в любви до гроба и решила поселиться вместе со мной. Она купила коттедж, полностью обставила его и заставила меня переехать к ней. Рудольф мой выбор одобрил и пожелал мне удачи.

– Классная бабенция! – показывал он мне большой палец. – Привалило тебе счастье, Олег, ой, привалило! Я о такой девке в самых липких фантазиях не мечтал. Держи удачу, то есть Изабеллу, за титьки и не вздумай отпускать.

Изабелла с Рудольфом быстро подружились друг с другом.

«Подозрительно быстро», – заявил мне мой внутренний голос, но я заставил его заткнуться.

– Олег творческая натура, – услышал я как-то их разговор. – Ему требуется уход и забота, – говорил Рудольф.

– Ты прав, – отвечала Изабелла. – Ты трижды прав. Окружить его плотным кольцом заботы – вот наша первостепенная задача.

– Погрузить его в любовь и нежность, – выдвигал предложения Рудольф.

– В дружескую и сексуальную негу, – поддакивала Изабелла.

– Мы должны во что бы то ни стало сохранить его.

– Уберечь.

– Подготовить.

– К спо-кой-стви-ю! – хором произнесли они и засмеялись.

Жизнь моя значительно изменилась. Я проводил время в омерзительной роскоши, пьянстве и телесных усладах. Желание писать постепенно угасало. За прошедшие со времён знакомства с Рудольфом и Изабеллой месяцы я не написал и двух строк.