Олег Лукошин – Хроники постчеловечества (страница 17)

– Но в таком случае гораздо честнее просто не заводить детей, – произношу я.

– Да, возможно, – соглашается со мной Оскар, а Рада, к моему счастью, отвлекается на заказ скотча и на моё печальное высказывание не реагирует.

После кафе мы, весёленькие и жизнерадостные (алкоголь и шумная компания взбодрили даже меня), перемещаемся в квартиру Андерсенов. Они так настойчивы в своём желании пригласить нас в гости, что мы просто не в силах отказать им.

У них ещё более просторная квартира, чем наша, с уклоном на детей. У каждого ребёнка – отдельная комната, а кроме этого имеется моделируемая детская, которая трансформируется то в пляж, то в парк развлечений, то в пещеру ужастиков. Оскар – заядлый книгочей. Отдельная комната в их квартире выделена под библиотеку – и, по всей видимости, она тоже моделируемая, потому что стеллажи с томами складываются в настоящие лабиринты.

– Оказавшись в Обители, я поставил себе задачу прочитать абсолютно все книги, написанные в Объективности за всю историю человечества, – рассказывает он. – Это задача на многие миллионы лет. Достойная, благородная задача. К счастью, я ещё далёк от её выполнения. А вот те литературные поделки, которые создаются здесь, я принципиально не читаю. По-моему, настоящих писателей просто не осталось. Даже если на обложке значится человеческое имя, она с большой вероятностью написана программой.

Мы с Донни, не прочитавшие за всю жизнь и пары книжек, уважительно и молча киваем.

– Да, он такой! – добавляет Рада. – Как скроется в библиотеке – так и пропадёт на целую неделю. И поесть забывает, и поспать, и кое-чем другим заняться, – озорно смотрит она на мужа.

– Писатель Арчибальд Кронин не ваш ли предок? – спрашивает Оскар у Донни.

– А фиг его знает! – пожимает тот плечами.

Звучит как-то глуповато, но Андерсены реагируют более чем благожелательно, особенно Рада – добродушным смехом.

Мы перемещаемся в зал, и Рада предлагает нам бутерброды с выпивкой. Ещё пара рюмок – и мы совсем пьяненькие. Веселимся, шумим, доказываем что-то друг другу. Настроение необыкновенно позитивное, даже раздражавшая меня всё время хозяйка квартиры кажется сейчас совершенно клёвой девахой.

Чуть поодаль дети играют на приставке, имитирующей какую-то игровую консоль двадцать первого века. У них серьёзная заруба – визги и толкотня плечами. Как-то незаметно Донни оказывается среди них. Я лишь исподволь замечаю, что в руках у него джойстик, и он с наслаждением управляет виртуальным солдатом в телевизоре. Донни настолько поглощён игрой, что ничего не замечает вокруг, его рюмка валяется на полу, а недоеденный бутерброд – на диване. Девочка Эмма пытается отобрать у него джойстик, но он не даётся и, не уставая, бормочет:

– Ещё минуточку! Ещё минуточку! Сейчас я сделаю твоего брата.

Господи, со спины он и сам выглядит настоящим ребёнком! Эта мысль, а вместе с ней изрядная доза страха пронзают меня в мгновение ока. Я даже трезвею. Вот оно, вот! Вот о чём я трындела ему всю дорогу, а он и не думает слушаться меня – снова погружается в свои ребяческие забавы, игнорируя то, как это могут воспринять окружающие.

Невольно я перевожу взгляд на хозяев квартиры, но, к счастью, тем совершенно не до Донни. Оскар рассказывает какую-то историю, Рада, не останавливаясь, хохочет. Время от времени она подливает нам в рюмки и смотрит на меня настолько дружелюбно, что я прямо-таки представляю её своей сестрой. Сестрой, о которой мечтала всю жизнь.

Неужели мы наконец-то достигли заветного причала? Вписались в общество, нашли друзей, развлекаемся и веселимся, забыв о страхах? Неужели всё так легко и просто? Неужели так будет всегда?

И всё же что-то колючее, чёрное, сидящее где-то глубоко-глубоко, в самой сердцевине моей сущности, не даёт мне покоя. Я чувствую, что глубинная тревога не покидает меня – и, по всей видимости, не покинет никогда. Слишком сильными противоречиями с человеческим миром вызвана она, слишком горестным пониманием его несовершенства и предельно жестокой сущности.

Не успеваю я подумать об этом, как вижу вдруг, что Донни, вернув джойстик Эмме, посадил себе на колени – Ядро всемогущее! – другую дочку Андерсенов, Елену. Она обнимает его за шею, говорит что-то, заглядывает в глаза так пристально и нежно, будто видит в нём не соседского дядю, а своего будущего любовника. Я взираю на них сбоку и не могу в полной мере разглядеть выражения лица моего мужа, но оно кажется мне сейчас сладострастным. А его руки – да-да, совершенно определённо! – гладят девочку по спине.

Тут же на меня опускается помутнение. Скопом вырываются воспоминания – одно горше другого. Одно из них почти буквально накладывается на сценку, что разыгрывается сейчас перед моим взором.

Точно так же когда-то давно я сама, правда, без особого к тому желания, сидела на коленях у своего названного отца, Бертольда Кронина. «Лили, доченька! – шептал он мне и как-то вовсе не по-отцовски, с нехорошей улыбкой, – что подарить тебе на день рождения?» Я что-то бормотала в ответ и чувствовала, как его неумолимая ладонь заползает под мою цветастую юбочку.

– Донни! – раздражение так и рвётся из меня, но я стараюсь быть как можно спокойнее. – Отпусти ребёнка! Это неприлично!

Донни оборачивается на мой голос, Елена тоже. Вся эта сценка становится вдруг вовсе не такой порочной, как виделась мне ещё несколько мгновений назад. Маленький ребёнок забрался на колени к взрослому, а тот покачивает её, словно катая на поезде.

– Да что тут такого! – слышу я голос Рады. – Не обращай внимания, они просто дурачатся. Донни, я вижу, очень любит детей.

Поймав мой пронзительный взгляд, Донни виновато спускает на пол отчаянно сопротивляющуюся Елену и перемещается к нам.

Мы продолжаем выпивать и беседовать, но всё предыдущее очарование полностью во мне улетучилось. Я чувствую себе расстроенной и подавленной. Старые страхи, ощутив былую свободу, выползают из укрытий и заполняют меня всю, с головы до ног.

Через какие-то минуты мне становится и вовсе плохо. Перед глазами невольно возникает картинка нашего будущего – и она неимоверно безобразна. Всё будет гораздо хуже, отчего-то понимаю я вдруг. Гораздо. В своём желании слиться с человечеством, раствориться в нём, мы будем отсекать от себя всю нашу гордость, всю нашу настоящую природу. Чтобы не отличаться от других, заведём детей – а потом отправим их в пустоту, в небытие. Заведём снова – и опять избавимся от них. И так без конца. А однажды я обнаружу моего милого, любимого Донни наедине с одной из наших дочек – и эта сцена будет омерзительна и постыдна. Потому что он слаб. Потому что забудет о своём настоящем происхождении. Потому что отчаянно хочет стать таким же, как все эти жестокие и порочные человеческие существа.

Я торопливо прощаюсь и почти на себе уволакиваю пьяного Донни домой. Укладываю его в кровать, стаскиваю одежду. Сама же присаживаюсь у окна и, разглядывая огни ночного города, начинаю думать.

Надо что-то делать, понимаю я. Что-то решительное и бесповоротное. Мне не по пути с людьми.

Ночь. Тяжёлая, пронзительная ночь выбора.

– Донни! – трясу я мужа и брата. – Просыпайся!

– Что такое? – с трудом пробуждается он.

– Я забралась в систему и сумела заблокировать Андерсенов в состоянии сна. Они проспят трое или четверо суток. Но на большее я не способна. Требуются твои таланты.

– Заблокировала? – растирает он кулаками глаза. – Зачем?

– Мы должны спасти детей!

Он пристально взирает на меня и, кажется, наконец всё понимает.

– Чёрт! – восклицает он. – Но так нельзя! Мы только-только зажили спокойно. Нас все считают людьми.

– Так нужно, – тихо парирую я.

– И каков твой план?

– Ты подменишь личные коды детей родительскими, как сделал тогда с нами, и мы сбежим в индивидуальную реальность. Ну а родители пусть пропадают в безликом анабиозе.

– Но детей трое! Нам понадобится ещё один взрослый.

– Что-нибудь придумаем. Давай, поживее! Надо действовать.

Донни поднимается с постели и торопливо одеваться. Потом замирает и глядит на меня совершенно потерянно.

– Лили, я не уверен, что у меня получиться это ещё раз.

– Получится! Я не сомневаюсь в тебе.

– И что, ты собираешься спасать всех детей в Обители? Но это невозможно!

– Мы спасём столько, сколько сможем.

– Нас поймают! Непременно поймают!

Я оставляю этот вопрос без ответа, лишь снова поторапливаю его. Парой минут спустя мы проникаем в квартиру Андерсенов. Родители спят безмятежным и беспробудным сном, детей мы поднимаем на ноги и одеваем. «Что случилось?» – недоумевают они. Младшенькая, Елена, даже начинает плакать.

– Тсс! – прижимаю я палец к губам. – Давайте поиграем в игру. Мы спрячемся от папы с мамой, и пусть они вас поищут. Хорошо?

Донни выводит на ладони виртуальную панель и строит очертания индивидуальной реальности.

– В ту же самую, где были, – поясняет он. – Другую создавать долго.

Я не возражаю. Несколько мгновений – и мы снова в нашем деревенском доме. Два этажа, подвал со стиральной машиной и котлом, дуб на лужайке. Неожиданно быстро мне удаётся уболтать детей – и они засыпают в нашей кровати.

– Сколько времени понадобится для подмены личностей? – интересуюсь я у Донни.

– Не знаю. Я работаю над этим.

Проходит три или четыре часа, брезжит рассвет. Усталый Донни приходит ко мне на кухню, где я одиноко и безмолвно пью чай.