Олег Лукошин – Буйная неприкаянность пролетариата (страница 2)

За разговорами, за вниманием душевных струн, за совпадением голосящих душ.

Антон долбил стену. Антон прокладывал провод. Антон мастерил розетку. Антон даже замазал проштроблёную полосу специально принесённым асбестом.

Он не только электрик, мать вашу! Он ещё и штукатур.

– Это чтобы народ не косячил, – объяснил он доверительно суженой. – А то оставишь провод, скажешь «Заделывайте!», а люди такое накочеврыжат!.. Лучше уж самому.

Марина задавала вопросы. Марина внимала ответам. Марина светилась и смеялась.

Между ними ничего не было. Я бы знал. Я бы понял. Почувствовал бы.

Не было телесных сближений, но энергетически, душевно, астрально они слились и поплыли под парусом надежды по реке впечатлений.

Они понравились друг другу. Они испытали друг к другу жуткую симпатию. Они (и это самое трагическое) решили стать друзьями.

Дельфин и русалка. Они, между прочим…

Я всегда знал, что в Марине сидят босяцкие занозы. Вроде бы правильная, вроде бы светская, вроде бы одевается и говорит на благородном наречии, и вдруг – посыпятся, повылазят иголки простонародного ориджина.

Дочь бухгалтера и строителя, ничего не поделаешь. Пусть мама был главбухом, а папа – бригадиром, но опилки собраны в мешки, опилки расставлены по кладовым, опилки ждут момента, когда в них погрузятся ласковые ладошки глазастого мальчика-электрика.

Я тоже не сын Ротшильда. Я даже на заводе поработал по молодости – и даже в рабочей специальности. Но надо же чувствовать статусы, надо же ощущать движение стратификации.

Заводы позади, отцы-бригадиры в прошлом, мы переродились и вошли в новую реку. Мы – буржуазия, и точка!

А она – с симпатией. А она – со смехом. А она – с пониманием.

К муравьеду, электрику и босяку с тридцатью тысячами в месяц. А вот что если бы я вспылил, если бы указал ей на дверь, если бы послал в однушку к маме? Что если бы? Она прокормится с муравьедом, он обеспечит ей жизненные горизонты?

А?!

Вот так-то.

Но пока я держался. Терпел. Потому что ничего ещё не было. Ни адюльтера, ни его подобия. В конце концов, не упрекать же суженую за общительность, которая в нашей страте естественна и желательна, которая добавляет бонусов и симпатий?

Я же широк. Я широк и понимающ. Я могу увидеть, что женщине скучно после двадцати (почти что) лет брака, что ей хочется этакой ветрености. Или хотя бы её подобия.

Ну и пусть. Пусть посмеётся. Пусть пообщается. Пусть встряхнётся, если всё это без прикосновений, объятий, сплетений и последствий.

Пусть.

Я могу понять и могу позволить. Потому что и сам не железный.

Совсем не железный, ну да. Потому что обладаю мужскими причиндалами – и вовсе не виноват, что мать-природа одарила меня ими.

Причиндалы – они отдельная субстанция. Они сами по себе. Они – как тайная личность, как мистер Хайд, который выбирается наружу с наступлением темноты. Выбирается, оглядывается алчно по сторонам, воет на луну и отправляется на охоту в поисках добычи.

Да, были интрижки. Немногочисленные (причиндалы – они не на помойке найдены), но были.

Были без проникновений, были с ними. Это важно, это имеет значение. Без проникновений – чаще. Поцелуи, прикосновения, петтинг. Света – не в счёт. Она подруга семьи, её тело как бы отчасти принадлежит нам.

Были и с проникновениями. Считать ли проституток? Пардон, эскортниц… Проститутки – для быдл, муравьедов, лохов. Для буржуа – эскортницы. Считать ли?

Как по мне – нет. Это рабочие моменты, это по внезапной усталости, это в других городах.

Ну вот Саратов. Целых три дня в этом очаге муравьедов с отдельными, не слишком очевидными прожилками здравомыслия. Ничего не подразумевало осложнений, но вот уже какие-то напряги, какие-то неточные и завышенные цены, какая-то наглость со стороны поставщика. Нервы. Раздражение. Усталость.

Да, есть простой и верный способ, что Онан завещал. Да и жена в двенадцатичасовом достижении: ночь и дорога. Но раздражение здесь и сейчас, Онан – это несолидно, стыдливо, у жены возможны месячные и ласковое, но неумолимое отстранение. Остаётся единственный вариант. Эскортница.

Признаюсь, она не сильно впечатлила. Что-то в ней пролетарское, босяцкое, муравьедское. И прикид ниже уровня, и запах не тот. Да и внешность – то ли молодая разведёнка с финансовыми и мотивационными проблемами, то ли застаревшая студентка на приработке.

Даже имя её не спрашивал. К чему мне? Имена – как коды личности. Ещё засядет в подсознании, ещё во сне назову. Нафиг надо.

Ну да ладно, я не брезговал. Я умею. Спустил по-быстрому и отпустил с богом. Даже благословил про себя. Пусть и тебе удача улыбнётся, несчастная! Хотя какая этим удача? Удача – не птица, она не в облаках витает, она живёт в груди и вылупляется в один благословенный момент. Потому что обладатель груди прочертил векторы, понял суть и взращивает её по уникальной методике.

Была ещё Кристина. Ни разу не эскортница.

Породистая. Стильная. Злая. Самка в своём праве.

Адвокат. Замужем.

Эта – здесь. С этой опаснее, потому что родной город. Опаснее и возбуждающе.

Пусть и скользкая тропинка, пусть и адюльтер, пусть и страхи, но, блин, – это достижение! Рывок. Взлёт. Каждый уважающий себя, тот, который с причиндалами, обязан. Чтобы почувствовать, чтобы понять, чтобы обрести новые грани.

Марина, да ты оценила бы!

Это оно, то самое, ради чего живёшь. Ощущение успеха. Прорыв в новое измерение. Ставка в дорогом казино, которая сработала, хотя казино всегда в выигрыше.

Познакомились не по делам. Слава богу, адвокаты пока не нужны. В компании приятелей.

Познакомились. Посмотрели друг на друга. Всё поняли.

Она из понимающих – вот что ценно. Строгая, собранная, хитрая, но – понимающая. Тоже с периодическим зудом и необходимостью доказательств от жизни. В ощущениях, в прорыве. В казино, которое удалось натянуть.

Подвожу её на авто. Говорю:

– Можно зайти ко мне. Дома никого.

А она:

– Я без презерватива не буду. Всё целомудренно, без изврата.

Вот это класс! Высший пилотаж! Женщина в самых блестящих своих проявлениях. Ну да и имя соответствует – Кристина. Может, из простонародья, но тянется к высшему. И в имени, и в манерах.

Деловая – вот что особенно ценно. Ни одной потерянной секунды на переговоры. Хочется – и делает. Без предисловий, без вступительных абзацев.

Презерватива не было – ну да и откуда ему взяться? Я примерный семьянин, идеал современного экономического и политического момента.

Был у неё.

Кристина! Львица! Разрушительница миров и повелительница желаний!

Мы сплелись, вонзились, зарубились. Даже с криками и стонами. Даже с потом. Невидимый звонарь бил со всей дури по колоколам, пушкари напропалую палили со стен крепости, томагавки со свистом пролетали по воздуху и вонзались в алчную плоть.

Я имел её. Она – меня.

Мы удовлетворились.

Тот первый раз с Кристиной – песня и одновременно молитва. Даже с Мариной такого не помню. Может быть, в самой ранней рани.

Потом отошли друг от друга, расстались. Очень естественно, логично. Без эмоций и сожалений. По-деловому.

Сейчас, бывает, встречаемся. Здороваемся и мило улыбаемся, вспоминая сладостную пошлость головокружительных моментов.

Она как-то посерела, подурнела. Выглядит неважно. Кто-то брякнул, что у Кристины рак. Что ей осталось чуть-чуть да маленько. Вполне возможно. У неё не интересовался, она – выпитый сосуд.

А были большие задатки. Сильный, воистину могучий замах. Адвокатская контора, которая лидер региона, куча дел и деньги рекой – всё шло к тому. Всё располагало. Кристина – она хищница и захватчица. Она могла идти до конца.

Но вот, видите как, – здоровье.

Бывает.

– Светк, слушай-ка! – супружница набирает нашей подруге. – Не, ты слушай, слушай! У меня для тебя мальчик есть. Сладенький. Симпатичненький.

Какая жестокость! Какой цинизм! Она всё же подкладывает эту собачонку Светлане. Подкладывает – и даже на шаг вперёд не желает видеть последствий.

Мне обидно за Свету. Горько и тревожно. Она не заслуживает этого.