Олег Лукошин – Буйная неприкаянность пролетариата (страница 1)

Олег Лукошин

Буйная неприкаянность пролетариата

Жена завела поклонника.

Настоящего, всамделишного поклонника. Завела – и ничуть не стеснятся.

Более того – она сутки напролёт трещит о нём.

– Антону нужна девушка! – сообщает она мне доверительно и экзальтированно, и капельки хрустальных слёз блестят в уголках её бездонных глаз. – Антон погибнет без любви! Сопьётся, сядет на иглу, сгниёт на арестантских нарах. Может быть, познакомить его со Светой?

Света – наша подруга, душа немногочисленной компании (собственно, тремя личностями и исчерпывающейся), ангел-хранитель, заводила-терминатор, экстремист-экстремал, разбитная пьяница, а ещё глубоко несчастная девушка тридцати восьми лет с двумя неудачными замужествами за плечами.

Мне страшно лишь от одной мысли, что эта чудная девушка, которую я однажды гладил по попе – и вовсе не по-дружески, а с желанием (и она даже не подумала выдать меня жене), достанется этому законченному дебилу. Пусть и в качестве душевной утешительницы.

О, он воистину дебил! Сморчок. Доходяга. Люмпен-пролетарий с большими глазами бездомной собаки. Электрик с зарплатой в тридцать тысяч рублей.

Ну как, скажите мне на милость, как можно впасть в симпатию к такому чмошнику?!

– Мы всё-таки выше в пищевой цепочке, – пытаюсь вразумить я её. – Мы представители предпринимательского сословия. Мы имеем магазин, а значит смысл жизни. Мы отдыхали в Мексике, видели Чичен-Ицу, а он что?

– Ему надо помочь, – глядит она на меня с тем же щенячьим безумием, каким взирает на очертания реальности её недоразвитый поклонник.

Эта псиная ласковость (она же – псиная потерянность) проявляется в людях только по одной причине. От безнаказанности.

Бегство от реальности – вот всему причина. Паралич ответственности.

Проще, неимоверно проще превратиться в безответственного электрика, который до сих пор слушает музыку 80-х (а этот дебил так и делает), живёт с мамой, дрочит на Наташу Гусеву из «Гостьи из будущего» и носит классические брюки со стрелками, чем организовать свою жизнь с пользой для общества и обеспечивать стабильной работой троих человеческих муравьедов.

Да, их трое. Продавщица Вера, продавщица Ляйсан и водитель Заурбек. Отделение ковчега, только без пар. Плывущие по течению щепки, которым необходимы направляющие. Руки или бортики – неважно. Без них они заплывут в покрытый ряской отстойник или будут поглощены стремительными завихрениями водопадов.

Они не могут сами по себе. Им нужны мы.

И меня немало удивляет эта щенячья потерянность в жене, которая циник и каратэка, которая сплёвывает набежавшие сопли в соседский колодец и даёт мне подзатыльник, если я растерялся и засмотрелся на бесполезные прелести мира.

Мы заряжаем друг друга энергией ци, мы беспощадны к себе и к муравьедам, наши затылки – скопление шишек от щедро подаренных друг другу подзатыльников. Я безумно счастлив, что обрёл на жизненном пути такого беспощадного садиста – и отвечаю ей отточенной взаимностью.

Это очень важно – валтузить друг друга, чтобы не застояться и не растечься. Морально, физически, астрально – без разницы. Валтузить и валтузить – чтобы двигаться, чтобы быть злым, чтобы жить.

По крайней мере, свою Марину я знал именно такой. До недавнего времени. До того самого злополучного момента, когда в зале пропал свет и никакие заклинания шаманов вместе с богатствами мира были не в состоянии вернуть его к жизни.

Блин, меня просто восхищают такие моменты! Такие солнечные и пронзительные моменты, в которые познаётся сущность этой вдохновенной вселенной. В доме идёт ремонт. Во всём десятиэтажном двадцатиподъездном жилом блоке, человейнике и почти самостоятельной планете, идёт капитальный ремонт, один из робких мазков которого – замены электрических щитов. Да-да, тех самых, что расположены на лестничных площадках.

Ну что там такое – плёвое дело. Раз, два, три – ёлочка гори. Пришёл, увидел, заменил. Но не для муравьедов с собачьими повадками. Парочка таких своими криворукими щупальцами добилась того, что в зале потух свет.

Главное дело: везде он горит, а в зале – нет. И муравьеды – в отказку. Не мы. Не знаем. Не трогали. Ой, смотрите, – а вот тут у вас пятнышко на потолке. Похоже на влагу. Вас соседи не заливали?

Ну при чём тут это пятнышко, вашу мать?! Потолок подвесной, он бы просто потёк от влаги. Даже я со своей школьной тройкой по физике знаю – напутаны фазы. Кем-то. Когда-то.

Предыдущими владельцами. Как пить дать – ими.

Самоглядов Геннадий – надо же, я помню имя чувака, у которого приобрёл квартиру! Он собирался в Латвию. И нас агитировал. Представьте: чувак продаёт квартиру и одновременно агитирует свалить с ним в Латвию.

– Мне душно здесь! – крякает. – Меня всё угнетает! Россия в жопе!

Вроде бы не муравьед, а в те же ворота. И главное – Латвия… Вы чувствуете? Не, вы в натуре чувствуете? Страна, выбор – он всё раскрывает и обнажает.

Латвия… Это типа высказывание: на самом деле я патриот. Я буду недалеко. Это почти Россия, она когда-то была в ней. Я с вами, русские! Я в случае чего вернусь. Мне недолго.

Как бы и там, и как бы не до конца. Во хитрован! Такие плохо кончают. Не читал, не искал и не собираюсь тревожить беспокойную сеть, но печёнкой чувствую – не сложилось для Геннадия небо ромашками в недалёкой Латвии.

Потому что жизнь – это категоричность. Это не на двух креслах одним полужопием, это ребром ладони – и по воздуху, по воздуху. А то и по кадыку.

Никаких Латвий! И даже Финляндий. Человеком можно оставаться и здесь. Я не патриот в том вульгарном смысле, но Родину не променяю за это подленькое ощущение норки. Которое та же потерянность и та же бессмысленность.

Прощай, Геннадий! Твоя могилка останется засранной.

Так вот Геннадий намудрил. Поменял фазы. Он же хвастался, он квакал: я здесь всё преобразил! Я всё переиначил! Я из говна конфетку – ну и прочая советская бредятина, от которой даже деловые и рукастые избавиться не могут.

Сидит заноза. Пахнет. Советский Союз ей имя.

Со всем имеющимся почтением. Не охальник. Не ненавистник.

Но прошлое, ребзя! Это прошлое, а значит – гудок парохода и причал в дымке. Смахнули слезу – и за работу, за подзатыльники, за кострища бдений.

Не надо себя жалеть!

Геннадий намудрил – расхлёбывать мне.

До поры до времени фазам жилось хорошо. До поры до времени фазы сношались и кайфовали. Но пришли муравьеды, припёрли новый щиток – и в зале нет света.

Сами – в отказку. Ну ладно, я другого муравьеда – в приложении. Такие есть, вы же знаете: три касания – и электрик на пороге.

Но какой-то совсем муравьедистый. Рукалицо. Поковырялся, потёрся.

– Пойду за нужным инструментом, – сказал.

За инструментом, гы! За нужным!

И свалил. Растворился. Сбежал. Подлый, ничтожный муравьед. Ну какая вам Чичен-Ица, обезьяны?

Я – другого. Тот такой же.

Я – другое приложение. И там задница!

Муравьеды в муравьедских приложениях. Согласен – это другая грань. Это как бы рукастые, деловые, правильные муравьеды, но не умеющие шлифовать реальность. Которые на расслабоне. Которые на дурачка.

Они не правы. Так жить нельзя. Всё вернётся. Я не по части религии и мистики – но всё вернётся, зуб даю!

И вот она нашла этого. Марина нашла. Антона. Задохлика и псину.

Не в приложениях. Не в газетах. Через знакомых. Такое ещё возможно – и даже сейчас. То есть, есть пока какие-то знакомые со знанием волшебных слов и потаённых шифров – и у них там, в пыльных фолиантах и полустёртых базах данных сохранились имена и телефоны умельцев. Координаты Знающих и Умеющих.

Не, поначалу-то всё шло оригинальненько. Я даже подумал: вот какой рукастый и правильный чел, он далеко пойдёт!

Антоха всё сделал! Антоха разобрался! Антоха за пять минут выявил причину, а ещё за сорок, вскрыв потаённый щиток на стене, о существовании которого я не подозревал, вернул в наш зал благословенное сиянии искусственного солнца.

– Да будет свет!

Я не вру: он так и сказал. Как в анекдоте – и сам хрюхнул, считая, что произносит оригинальную шутку.

Я был благодарен. Я был щедр. Я отвалил ему на штуку больше. Я пожал ему руку.

Но тут.

Тут жена, и без того взиравшая на эту большеглазую собачонку с несвойственным ей интересом, как-то почесалась, поёжилась, взвизгнула и…

Произнесла:

– Антон, а вы не сделаете ли мне дополнительную розетку на кухне?.. А то там только с одного краю и подключить телевизор некуда.

Подумать только, она до сих пор орудовала на кухне без телевизора! И попрекала меня тем самым ежечасно, и подзатыльники раздавала морально-астральные. Но благополучно забывала о стыдобной босяцкой проблеме до лучших времён. Потому что готовила редко. Потому что вечерами мы обычно в кабачках и шалманах. Потому что на крайняк можно заказать пиццу и роллы. Потому что дочери Алине уже шестнадцать и как бы она перенимает вахту, и как бы ей это интересно, и как бы у малышки всё получается. Даже супы и жаркое.

А тут – электрик. А тут – большеглазый щенок Антон. А тут вдруг вспомнилось.

– Конечно! – ответил он тупо, как солдат на присяге или спортсмен на интервью. – Только завтра.

– Да-да, завтра! – светилась суженая каким-то странным, болезненным и категорически несвойственным ей свечением.

И назавтра они провели полдня вместе.