Олег Лекманов – Лицом к лицу. О русской литературе второй половины ХХ – начала ХХI века (страница 19)

34  с какашками! 35 А  кто с  ним якшается, 36 Тот сам так называется![143]

Как обычно у Кибирова, чтобы правильно понять стихотворение, читателю обязательно нужно восстановить в памяти его цитатный фон(д). В данном случае это сделать совсем несложно: подобно программной кибировской поэ ме «Кара-барас!», «Дразнилка» густо насыщена реминисценциями из советской детской – официальной и неофициальной – поэзии, переплетенными с подтекстами из Нового Завета. Цитаты из других источников располагаются, скорее, на периферии смыслового поля стихотворения[144].

Эквиритимически первые строфы «Дразнилки» (1—14) совпадают с классическим стихотворением Корнея Чуковского «Барабек. Английская песенка. Как нужно дразнить обжору», с которым у нашего стихотворения имеются важные смысловые пересечения (у Чуковского «Скушал церковь», а в финале «живот болит!», что в разных смыслах предвещает финальное кибировское «Во помойную яму / с какашками»):

БАРАБЕК Английская песенка (Как нужно дразнить обжору) Робин Бобин Барабек Скушал сорок человек, И  корову, и  быка, И  кривого мясника, И  телегу, и  дугу, И  метлу, и  кочергу, Скушал церковь, скушал дом, И  кузницу с  кузнецом, А  потом и  говорит: «У  меня живот болит!»[145]

Подтекстом для 19–21 строк «Дразнилки» послужил отрывок из «Крокодила» того же Чуковского:

Все от  страха дрожат. Все от  страха визжат. Лишь один Гражданин Не  визжал, Не  дрожал — Это доблестный Ваня Васильчиков. Он  боец, Молодец, Он  герой Удалой: Он  без няни гуляет по  улицам[146].

Также в качестве строительного материала для своего стихотворения Кибиров использовал одну всем известную детскую считалку (для 13 строки):

Шишел-мышел, Пёр(д)нул, вышел[147],

одну уже после написания кибировского стихотворения в грустном контексте воскресшую «антидразнилку» (для 35–36 строк):

Кто так обзывается, Тот сам так называется! —

и две дразнилки. Для 5–6 строк:

Воображала хвост поджала И в  уборную сбежала. Как ракета полетела И  ужасно напердела! —

и (для 30–34 строк):

Раз, два, три, четыре, Пять, шесть, семь, Восемь, девять, десять. Царь хотел меня повесить. Но  царица не  дала И  повесила царя. Царь висел, висел, висел, Да в  помои залетел, Все помои облизал, А  спасибо не  сказал.

При этом 30–34 строки кибировской «Дразнилки», возможно, восходят и к следующему фрагменту из стихотворения М. Цветаевой «Квиты: вами я объедена…» (учитывающему, в свою очередь, процитированную выше детскую дразнилку про помои):

А  чтоб скатертью не тратиться — В  яму, место низкое, Вытряхнут (вас всех со  скатерти:) С  крошками, с огрызками[148].

Другие «детские» источники стихотворения – это название игры «Царь горы» (для 9—10 строк); зарифмованная присказка девочки Маши из сказки «Маша и медведь» (для 15–16 строк); отсылка к заглавию если не для, то про детей написанного романа У. Голдинга «Повелитель мух» (для 29 строки) и, наконец, нравоучительный отрывок из поэмы С. Михалкова «Дядя Степа – милиционер»[149]:

В  «Детском мире»  – магазине, Где игрушки на  витрине, — Появился хулиган. Он  салазки опрокинул, Из  кармана гвоздик вынул, Продырявил барабан.