Олег Лекманов – Лицом к лицу. О русской литературе второй половины ХХ – начала ХХI века (страница 18)

Свои дурацкие надежды. С  детьми играют в  города — Чита, Сучан, Караганда. Ветшают лица и  одежды. Бездельничают рыбаки У  мертвой Яузы-реки[139].

Второй поэт, Михаил Кукин, в интервью Леониду Костюкову практически пересказал своими словами цитировавшийся чуть выше фрагмент кибировского послания «Художнику Семену Файбисовичу»: Окуджава, заметил он,

как говорят в народе, подкузьмил… очень многим. Потому что в чем-то отвлек, развлек, как-то смягчил, приглушил трагизм XX века. И, скажем, чтение воспоминаний Надежды Яковлевны Мандельштам, чтение стихов самого Мандельштама, особенно поздних, чтение Бродского, чтение Венечки Ерофеева – оно шло вразрез со стихами о Наталье и гусаре, который в нее влюблен. Вот для меня лично – шло вразрез. Причем не просто вразрез, «это такая эстетика, а это другая эстетика». Я все-таки могу сказать, наверное, даже жестче – я видел в этом фальшь и ложь[140].

Как видим, Гандлевский, Кибиров и Кукин сходно высказались о роли Булата Окуджавы в советской послевоенной истории и в истории самосознания советской интеллигенции 1960-х – начала 1990-х годов. Все три поэ та чрезвычайно скептически отнеслись к той миссии, которую вольно или невольно взвалил на свои плечи поздний Окуджава. В отличие от «сверхдемократических» Рождественского, Евтушенко, Высоцкого, Визбора и других шестидесятников, автор «Виноградной косточки» чем дальше, тем больше ассоциировался для многих и многих читателей и слушателей с чем-то навсегда уходящим, утонченным, благородным, дворянским – словом, с персонажами своих собственных романов и романсов…

Перечисленные мною младшие поэты в пластичности Окуджавы обидно усмотрели гибкость – и вашим и нашим («Кавалергард на той единственной гражданской»), а в прославленном окуджавском «арбатстве»-«дворянстве» – конформистскую и вместе с тем претенциозную попытку обелить эту режимную московскую улицу. Именно аристократизм арбатского разлива стал для них самой яркой отличительной приметой поэзии и прозы Окуджавы.

Ответил ли старший поэт на претензии младших? Как кажется, ответил в стихотворении «К потомкам», датированном 1995 годом и опубликованном в первом номере «Знамени» за 1997 год:

Вы размашетесь крылами  – всё как надо, что ни  взмах, разноцветные ворота к  храмам раскрывая. Мы  ж исчезнем так банально со  слезами на  глазах. Будет вам над чем смеяться, недоумевая. И  не то  чтобы случайно: мол, ошиблись в  тесноте, а намеренно, надменно, как приговорили: мол, не  стоит оправданий, мол, другие вы, не те… Мы не те? Да вы-то те  ли? Те  ли? Да и  вы  ли? А  на рубище елейном, а  на праведных шелках — кровь и  ложь, всё наше с  вами  – то  плаха, то  пашня… Нам  бы с  песней в  чисто поле  – да  оружие в  руках! Нам обняться  бы навеки  – да в  обнимку страшно![141]

Это стихотворение очевидным образом, хотя и полемически, ориентировано на «Думу» Лермонтова с ее горьким финалом:

И  прах наш, с строгостью судьи и гражданина, Потомок оскорбит презрительным стихом, Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом[142].

Очень важным представляется то обстоятельство, что в двух последних строках стихотворения Окуджава ненавязчиво воспользовался тремя едва ли не важнейшими символами своей поэзии: песня, война, братские объятья.

В заключение специально оговорим, что мы отнюдь не собираемся брать на себя комическую роль нравственного арбитра в уже отошедшей в историю полемике – это не дело филолога. Свою скромную задачу автор видел лишь в том, чтобы уловить и коротко описать определенный и существенный оттенок в восприятии личности и творчества одной из ключевых фигур истории литературы советского времени.

«Дразнилка» Тимура Кибирова: материалы для комментария

Стихотворение Тимура Кибирова «Дразнилка» было впервые напечатано в первом номере журнала «Знамя» за 2009 год, а затем вошло в кибировскую книгу «Греко– и римско-кафолические песенки и потешки»:

1 Лучезарный Люцифер 2 Совершенно обнаглел! 3 Но  архангел Михаил 4 Хулиганство прекратил. 5 Вображала хвост поджала 6 К  нам на  землю убежала! 7 Из надмирных горних сфер. 8 К  нам свалился Люцифер. 9 Но и с  нами он  опять 1 °Стал в  царя горы играть! 11 Всех столкнул и  занял он 12 Самый-самый высший трон. 13 Шишел-мышел в  князи вышел! 14 «Кто меня сильней и  выше?! 15 Высоко сижу, 16 Далеко гляжу 17 Ни  единого 18 Высшего не  нахожу!» 19 Но  нашелся один 20 Человеческий Сын, 21 Он  поднялся повыше его! 22 Так высоко-высоко, 23 Так высоко, 24 Что выше и  нет ничего! 25 Он  поднялся 26 На  высоту Креста, 27 А  тебе не  прыгнуть выше хвоста, 28 Лучезарный, мятежный дух, 29 Повелитель навозных мух! 30 Полетел 31 Люцифер 32 Вверх тормашками 33 Во  помойную яму