Олег Лебедев – Антикварный магазин в Дубулты. Библиотека журнала «Вторник» (страница 18)
– По-прежнему, – констатирую я.
– Вот что я вам скажу. Я родился в России, в Вятке, но здесь прожил почти всю жизнь. Не так трудно это – получить гражданство. Надо только выучить язык. Я выучил и получил. Раз живешь здесь, язык надо знать.
– В советское время не требовалось, – замечаю я, хотя, в принципе, согласен с Петром Никоновичем.
– И что было? Латышский оставался только для кухни. Я всю жизнь плавал на большом корабле. Партсобрания всегда проводились на русском. Хотя нас, русских, было пятнадцать человек, а латышей – восемьдесят пять.
В Латвии скоро выборы. О них пишут во всех местных газетах. Мне интересна политическая жизнь этой страны:
– Голосовать-то за кого будете, Сергей Никонович? За русскую или латышскую партию?
– Не решил пока. Скорее всего, за русскую. Или за какую-нибудь из латышских, пусть только возьмут хоть одного-двух русских в свой список.
– Понятно…
Хватит этой политики. Море интереснее… Мои мысли словно передаются собеседнику:
– Знаете, что я вам скажу, – говорит Сергей Никонович, – почти пятьдесят лет, до ухода на пенсию я жил здесь, в этой красоте, и не замечал ее. И в море когда ходил, самого главного не видел. Все дела и дела. Лишь теперь, на старости лет рассмотрел все. Наглядеться бы вдоволь.
– Я тоже смотрел и смотрел бы.
– А я вам завидую, – признается он. – Очень по-хорошему. Вы намного моложе, но уже разглядели красоту. Инесе такая же. Она видит все вокруг себя. Только в последний год в горе закрылась, ушла в себя. А сегодня порадовался за нее. Когда шла с вами, была веселее, чем в последние месяцы.
Сергей Никонович по-стариковски добро улыбается:
– Я наблюдал за вами, Инесе понравилось, что вы отнесли ее домой на руках. Вы уж извините, что я это все видел. Делать мне особенно нечего. Утром на участке что-то поделаю. Потом устаю. Дома одному быть не хочется, плавал всю жизнь, семьей не обзавелся. Вот выхожу сюда, если позволяет погода. Смотрю на море, маяки, чаек, думаю о своем. Иногда сижу до ночи. Затем читаю, слушаю радио. Плохо засыпаю. А потом сплю допоздна.
Мы поговорил о чем-то еще, распрощались, вскоре я сел в Дубулты на автобус. Завтра снова приеду сюда!
*****
«Маленькая хозяйка большого дома»… Это название романа Джека Лондона всплыло у меня в голове применительно к Инесе, пока добирался до гостиницы. Нет, нехорошая аналогия. Насколько я помню, там за одну женщину боролись двое мужчин. Не самый лучший вариант. У меня получалось наоборот. Я один и две женщины. В Москве – Марина. А здесь… Здесь Инесе… Но не тороплю ли я события?
Точно знаю одно – Инесе мне нравится, я хочу, чтобы ей было хорошо. Особенно после того, что ей пришлось вынести. Это страшно – лишиться родителей. А у Инесе их не стало. Сколько лет прожила без мамы. А отец… Убили. И она видела его тело. Мне трудно представить, насколько это сильный удар.
Я ни в коем случае не должен принести ей еще одну боль. Отношения с ней, – я еще не знаю, как они будут развиваться, – могут быть только серьезными. А я, между прочим, еще не сказал, что женат. Впрочем, может рано говорить об этом, а может и вовсе не потребуется – быстро расстанемся?
Все может быть, ведь прошло всего два дня с тех пор, как я встретил ее. Но, кажется, она становится, если уже не стала, важной частью моей жизни. Эта внутреннее признание становится неожиданным для меня. Как же мой брак?
Я не стал сейчас думать об этом. «Время все расставит по своим местам», – так, сколько я себя помню, говорит моя мама.
Я прожил отличный день и устал. Мне хорошо спалось. А перед сном накрошил хлеб на подоконнике. Чайка обязательно прилетит за своим завтраком.
*****
Проводив Никиту, Инесе снова поднялась наверх. В гостиную, где пили чай. Некоторое время просто сидела за столом. Затем помыла посуду.
Она вспоминала… Сперва, когда он пришел в антикварный, а она не могла отвести от него взгляд. Сразу почувствовала – хочет познакомиться. Но стесняется. Раз так, сама помогла. Взглядом. Потом прогулка, затем принес домой…
Она не капризничала. В самом деле не хотела, чтобы в первый раз он провожал ее до дома. Обычная предосторожность. Никита нравится, ее влечет к нему, но разве Инесе может исключить, что он не один из тех людей, которые убили отца? Они наверняка продолжают охотиться за тем, что, как предполагают, хранится в доме Иванидисов. Поэтому она и протестовала, когда он взял ее на руки и понес домой.
Зато теперь Инесе уверена, что он не имеет отношения к убийцам. Они были вдвоем, если бы он хотел, то сделал бы с ней все что угодно, заставляя отдать то, что требовали от ее отца.
Она не жалела, что пригласила Никиту на чай. Благодаря этому они дольше были вместе.
Теперь ей было тоскливо. И это была не та тоска, которая сжимала весь последний год. Горькое ощущение утраты, не покидавшее ее ни на одну секунду даже сегодня, потеснило другое чувство. Инесе более остро, чем прежде, ощутила свое одиночество.
Снова одна. Ей грустно в этой открытой солнцу и небу гостиной. Эта комната с большим круглым столом не предназначена для одного человека.
Она думала о Никите. Ей было грустно оттого, что его нет рядом. Инесе было хорошо с ним, понравился. Сильно. Она сама весь вечер делала шаги навстречу ему. С другими мужчинами такого не было. Кроме Эдгара…
Помогла взглядом начать разговор, когда он пришел в антикварный. Обняла, когда нес на руках. Предложила выкурить одну сигарету на двоих. Была более активна, чем он. А он откликался, реагировал. Мгновенно… Наверное, такой по характеру. Может, у них так будет и дальше? Она будет «ведущей», а он – «ведомым». Инесе ничего против этого не имела. Если только у них это «дальше» будет.
Она хотела бы этого. Но тут же спрашивала себя: если будут вместе, значит, Никите, как и ей, придется хранить эту Богом проклятую сакту, из-за которой убили отца? Имеет ли право она подвергнуть его такому риску? Впрочем, одергивала себя Инесе, еще рано думать об этом. Они виделись всего два раза…
Она очень ждала новой встречи… Но и с тревогой спрашивала себя: а вдруг дело лишь в сексе, в неудовлетворенном желании? Она захотела Никиту, когда оказалась у него на руках. Секс тоже важен, но в этом случае, надеялась Инесе, возможно, будет большее, чем просто интимная связь. Вспомнила она и свое первое чувство, когда в юности ее предал любимый. Но Никита, хотелось верить, не такой, как тот, кто оставил ее.
И еще одно заставляло Инесе грустить. Да, она почувствовала желание. Но ощущала, все время ощущала и другое – ее барьер, «ступор», – будь он неладен, – никуда не делся. Инесе знала – заклинит, если Никита захочет ее. Ей оставалось только надеяться, что это пройдет. Желание, если оно будет сильным, поможет убить «ступор».
Да, говорила себе Инесе, речь идет о желании, влечении. Ни о чем больше! Слово «любовь» она не пока не хотела говорить даже про себя.
Впрочем, одернула она себя, довольно копаться в себе. Когда чувства сильные, самоанализ не нужен. Когда – нет, тем более. Сейчас, решила она, рано заглядывать вперед, их отношения с Никитой только начались.
Не без труда – нога продолжает болеть – она, надев шорты и футболку, спускается вниз. Вечер в июне длинный, самое время заняться розами. Прополоть немного, положить под них удобрения. Прежде чем приняться за работу, она, как следует, растирает место ушиба травяной мазью – еще один дар Магды – и скоро почти не чувствует боли.
Инесе любит розы. В ее плантации их почти пятьдесят. Самых разных цветов и оттенков. Разводит уже пятнадцать лет. Всегда находит для них время. В ее самые трудные годы цветы не оставались неухоженными.
Она дала имена всем розам. Среди них есть и Алая Королева, и Белоснежка, и Золушка, и принцесса Диана! Даже Манон Леско ярко желтого цвета. Инесе всегда, когда занимается розами, даже просто подходит к плантации, разговаривает с ними, просит лучше расти, быть красивей. И рассказывает им о своей жизни. Так что цветы все про нее знают.
За последнюю неделю любимцы Инесе слегка заросли. Полет она, как обычно, голыми руками. Резиновых перчаток не признает, ей приятно чувствовать землю, растения. И иголок она совсем не боится.
Едва принялась за работу, услышала знакомый голос:
– Как дела Инесе?
Сергей Никонович! Стоит возле невысокого забора ее участка.
– Все хорошо, спасибо.
– Нога не очень болит?
Инесе отвлекается от своих роз, тоже подходит к забору. Отец и этот пожилой моряк, их давний сосед, всегда с симпатией и уважением относились друг к другу. И к ней он очень добр. Вот и теперь зашел проведать, видел, как Никита нес ее домой.
– Почти прошла. А вы с моря?
– Как всегда. Сейчас пойду домой, послушаю радио.
– Обязательно выпейте настойку, которую я вам дала. Тогда быстро заснете, и не придется слушать радио до глубокой ночи.
Вид у Сергея Никоновича становится крайне недовольным:
– В жизни не пробовал такой горечи. Ну ладно, выпью.
– Не забудьте только.
– Постараюсь, – нехотя обещает сосед. – Но и ты помни, если не дай Бог что, сразу звони мне.
Эту фразу в последний год он произносит почти каждый день. Неужели, спрашивает себя Инесе, догадывается, что те люди могут снова прийти? Нет, просто, знает, что она одна.
– Ладно, Инесе, возвращайся к своим розам, а то не успеешь сделать дела, скоро начнет вечереть. Спокойной ночи тебе.