– И вам спокойной ночи, Сергей Никонович.
В тот вечер она прополола почти половину своих роз. Отвлекала себя от самоанализа и мыслей о сексе. Устала, и все мысли ушли, будто и не было.
Уже темнело, когда Инесе вернулась в дом. Она долго стояла под душем, закрыв глаза. Расслабилась и снова вспоминала сегодняшнее свидание.
Перед сном она еще раз проверила, закрыты ли двери и уже на кровати, опустив руку вниз, убедилась, что топор на своем месте.
Очень долго не могла заснуть. Ставшее горько привычным ощущение одиночества, особенно сильное вечерами, сегодня давило сильнее. Снова пришли воспоминания об отце. Хоть вставай и отправляйся гулять по дюнам. Пришлось не один раз, как обычно, а дважды пить снотворную настойку, принесенную Магдой.
*****
Сергей Никонович солгал Инесе. Он не собирался пить настойку. Не притрагивался к ней и прежде. Только один раз попробовал.
Он был привязан к Инесе. Росла на его глазах. Когда была девочкой, он, возвращаясь из плавания, обязательно привозил ей игрушки. Тяжело переживал ее травму. Помогал, чем мог, когда парализовало ее отца.
Теперь он боялся за Инесе. Вдруг, те, кто убил Петра, снова придут? Это вполне возможно, рассуждал Сергей Никонович, судя по тому, как они перерыли весь дом. И покойного, видно, допрашивали. Если не нашли, что хотели – скорее всего, вернутся.
Старый моряк был рад, когда полиция первое время после убийства наблюдала за домом. Но потом полицейские почти перестали появляться. Возмущенный этим Сергей Никонович зашел к Таубе и как следует поругался с ним.
– Мы не можем вечно держать дом под охраной, – оправдывался офицер, – но, уверяю вас, я продолжаю работу. Рано или поздно, но доведу дело до конца, – уверенно заключил он.
Вид при этом имел решительный, но его щеки слегка покраснели.
«Когда еще это случится и произойдет ли вообще», – сомневался Сергей Никонович. Делать нечего, рассудил он, придется принять свои меры. И он сделал это.
Каждые сутки он трижды обходит дом соседки. Первый раз – поздно вечером, после того как она выключает свет. Второй приходится на ночь, для этого старый моряк специально ставит будильник, а третий – на раннее утро, пока Инесе еще не проснулась. С очками теперь Сергей Никонович не расстается. Мобильный телефон тоже всегда при нем. И здоровенный нож. «Немного, но лучше, чем ничего», – думает он.
Из-за обходов он и не пьет настойку. Со сном теперь, правда, совсем плохо. Как встанешь ночью, обязательно разгуляешься. Но это, говорит себе Сергей Никонович, не страшно, подремать можно и днем.
Глава 16
Инесе снова в гостиной с круглым столом. Утро. Очень светлое и тихое. Море будто замерло, его не слышно. И ветра нет.
Инесе смотрит в окно. Она знает, что спит, но вокруг все, как в жизни – комната, участок, розы…
По дорожке к дому идет человек. Это ее отец.
Она никогда не видела отца во сне. Ни при его жизни, ни в последний год. Инесе ошеломлена и счастлива. Пусть во сне, пусть так – но снова видит его!
Он останавливается, – заметил, что она глядит из окна, – улыбается, машет ей рукой. Затем продолжает свой путь к их дому. Вскоре Инесе слышит, как он открывает дверь, поднимается на второй этаж. Ступени старой лестницы сильно скрипят.
Как же она соскучилась по отцу! Бросается к нему, когда он входит в гостиную, обнимает. Снова, как много лет тому назад, чувствует себя маленькой:
– Мне так плохо без тебя, – все, что она может сейчас сказать.
Но очень многое вкладывает в эти слова, всю свою жизнь за последний год.
– Моя принцесса, – Петр Иванидис гладит светлые волосы дочери.
Она замирает у него на груди. Так бы и стояла, прижавшись. Долго, долго. Но отец мягко отстраняет ее.
– Прости, Инесе, но так я не могу ни о чем думать. Мне хочется только еще крепче обнять тебя. Я ведь тоже соскучился. А времени не так много. Апостол Петр, мой тезка, отпустил меня ненадолго поговорить с тобой. Мне очень нужно это сделать.
Апостол Петр… Многие христиане верят, что именно у него находятся ключи от рая.
Но ей тоже нужно поговорить с отцом. Выяснить главное:
– Отец, скажи, кто убил тебя? Я должна знать. От меня узнает полиция, и он будет наказан.
Даже если Таубе не поверит, думает Инесе, она сама посчитается с убийцей. Рука не дрогнет.
– Это, моя принцесса, – разводит руками отец, – мне неизвестно. Я задремал, когда он вошел в комнату. Он сразу завязал мне глаза, и я не видел его. Только слышал голос, но ведь его можно легко изменить.
– Расскажи все подробно, отец, я хочу, чтобы его нашли.
– Я мало, что могу сказать. Сначала он, этот человек, спрашивал про сакту, хотел узнать, где прячу ее. Я молчал. Он уговаривал меня. А затем уговоры закончились. Он обвязал мою шею каким-то поясом, потом начал медленно затягивать его. Говорил, что прекратит делать это, если я скажу, где находится сакта.
– Та самая?
– Да, именно она. Как ты, конечно, знаешь, сакта осталась там, где и была. Я ему ничего не сказал. Она несла и несет в себе слишком большое зло, мы оба с тобой это знаем. Сколько горя уже принесла. И до нас, и нам…
Петр Иванидис сильно трет руками виски, будто пытается бороться с мучительными воспоминаниями.
– Нет, – говорит он, – больше никто не должен пострадать от нее. Сакта должна быть спрятана навсегда. Ради этого можно и нужно заплатить жизнью.
Инесе все понимает. Понимает всю невысказанную сейчас, но известную ей очень давно боль отца. Эта сакта сделала его несчастным. И ее саму… Да, сакту нельзя никому отдавать. Страшно подумать, что произойдет, если она попадет в руки негодяев.
– Ты отдал жизнь, чтобы не выпустить зло в мир, – говорит она.
– Кому как не мне нужно было это сделать. До сих пор проклинаю себя за то, что не отнесся с самого начала к ней так серьезно, как следовало бы.
Опять в его глазах та боль, которую прятал от нее все годы, пока она была ребенком. Всегда старался казаться веселым…
Открылся, лишь когда выросла.
– Ты ни в чем не виноват, отец, я всегда была в этом убеждена, – Инесе сейчас хочется одного – чтобы отец так сильно не переживал.
Он только согласно кивает головой. Хочет ее успокоить, как делал это при жизни. А сам как мучался тогда, так и сейчас мучается…
– А теперь, моя принцесса, я скажу, то, что собирался сказать, – говорит Петр Иванидис. – И слушай внимательно. Не забудь, апостол Петр отвел мне немного времени.
Непонятно, шутит или нет отец про апостола Петра, но Инесе – вся внимание. Она привыкла слушать и воспринимать его каждое слово. Это традиция семьи, и это – их особые отношения.
– Моя принцесса, мне все тяжелее и тяжелее видеть, что с тобой происходит, – с грустью произносит отец. – Ты замкнулась в своем горе. Живешь им и нашим магазином.
– Я не могу по-другому. Не могу не думать о тебе, отец. А магазин… Это то, о чем ты мечтал всегда, я должна сохранить его. Правда, торговля неважно идет, – жалуется она.
– Оттого, что ты сникла. Распрямись, и все наладится. Не только в магазине. Знай, твой мир не должен ограничиваться им и печалью. Хорошо, конечно, что есть магазин. Но как сама считаешь, мне очень радостно видеть тебя в двух состояниях – либо в нем, либо тоскующую в одиночестве?
– Наверное, нет.
Инесе чувствует себя виноватой перед отцом. Но что сделаешь, если иначе она не может?
– Вот и я так думаю. Ты должна жить, моя принцесса. Тебе надо с кем-то встречаться. Я очень надеюсь, что ты найдешь человека, с которым тебе будет по-настоящему хорошо, за которого ты сможешь выйти замуж. Думаешь, я никогда не мечтал о внуках? – отец сердито смотрит на нее. – Встряхнись, уже пора! И – продолжай жить.
– Я знакомилась с мужчинами, пока ничего хорошего не получается, – признается Инесе.
– Я знаю. И про твой «ступор», как ты его называешь, тоже. Но может, ты еще просто не встретила своего мужчину?
– Может… – Инесе вспоминает последние два дня.
Отец будто читает ее мысли.
– Знаешь, он мне симпатичен.
– Ты о ком? – она делает вид, что удивлена.
– Не хитри, моя принцесса. Ты прекрасно понимаешь, о ком я говорю. Об этом молодом русском – Никите, который принес тебя сегодня домой на руках. Во всяком случае, – Петр Иванидис вдруг хмурится. – Он намного, понимаешь, очень намного лучше, чем тот смазливый мальчик, к которому ты бегала несколько месяцев.
Инесе понимает: речь идет об Эдгаре. Отец был очень недоволен, когда узнал об их романе. Не хотел, чтобы юный доктор приходил в их дом – слишком молод для Инесе.
– Сам знаешь, со смазливым мальчиком, как ты его называешь, все давно закончено.
– Вот и слава Богу. А насчет Никиты – поживем, увидим… Правда, – разводит руками отец. – Ты его пока мало знаешь. Но вот о чем я подумал… – в глазах Петра Иванидиса загораются веселые огоньки.
Он делает паузу, смотрит в сторону. Внимательно изучает напольные часы. Похоже, он не очень хочет, чтобы дочь видела его глаза, они слишком хорошо понимают друга.
– О чем отец?
