Олег Куваев – Тройной полярный сюжет (страница 7)

– Её высочество герцогиня Беррийская и Йоркширская, – торжественно провозгласил голос. Задрапировавшись в халат, в палату торжественно вошла Лена и надменно протянула Сашке руку для поцелуя.

– Чего шумишь? – шёпотом спросил Сашка. – Священный мёртвый час. Главврач на цыпочках ходит. Ты как попала?

– Через печную трубу. Там вахтёра забыли поставить.

– Да тихо ты… вся больница сбежится.

Сашка лежал уже без бинтов и гипса.

– Экий ты пуганый после травмы стал, – беззаботно сказала она.

И опять тихо скрипнула дверь. В палату на цыпочках вошёл тренер. Вид у него был как у нашкодившего мальчишки. Правая рука Никодимыча была неловко засунута в карман пальто, и пальто оттопыривалось.

– Что с рукой, Никодимыч? – спросил Сашка.

– Это так… – ответил тренер.

– Пахнет чем-то. – Лена понюхала воздух. – Какой-то гадостью пахнет.

– Не пахнет ничем, – быстро сказал Никодимыч. – Саш! Поговорить надо.

– Я мешаю? – спросила Лена.

– Пожалуй, – согласился тренер.

– Зайду вечером. Мне события отягощают душу.

– Вечером не пускают.

– Пустят, – рассмеялась она. – Пока!

Тренер сумрачно посмотрел на Сашку. Потом распахнул пальто и вытащил огромную бутыль. Бутыль была наполовину заполнена тёмной жидкостью. Сашка зажал нос.

– Попахивает немного, – смущённо признался тренер. – Оттого и крался, как вор. Скидывай одеяло. Всё снимай.

– Что это?

– Бальзам. Самодельное средство от переломов. Незаменимая вещь. Раздевайся, говорю. Буду тереть.

И тренер скинул пальто, засучил рукава.

Голый Сашка лежал на животе, вцепившись в прутья кровати. Никодимыч деловито массировал ему ноги и спину, поливая ладони адовым варевом.

– Чем запах сильнее, – приговаривал он, – тем больше толку. Веденякина кто на ноги ставил после Алма-Аты? Я. Этой мазью. А Прошкина, чемпиона Союза?

Самодельный бальзам Никодимыча оказался действительно волшебным средством. Через пять дней Сашка уже ходил по палате. Через десять его выписали, и безжалостный Никодимыч в первый же вечер вручил ему скакалку и выгнал в парк. В парке было просторно. Лавочки стояли заваленные снегом, и между ними лежали тёмные и глубокие тропинки. Сашка долго, с наслаждением вытаптывал себе площадку. По всему телу выступила испарина, но до чего же это было хорошо – шевелиться. Потом он никак не мог приладиться к скакалке. Разучился. Координация движений разладилась. Потом Сашка всё же нашёл эту координацию, и… как это было здорово. Мягко хлопала скакалка по снегу, и пот заливал лицо…

А вечером он сидел в читальном зале. «Основы геотектоники», «Горообразовательные процессы», «Геоморфология». Толстые тома лежали на Сашкином столе, но сам он углублённо читал совсем другую книгу. Могучая Сашкина спина выделялась среди студентов.

– Сашка! Ведякина «Педагогику» не ты забрал? – спросил шёпотом какой-то студент.

Сашка молча кивнул на взятые им книги, потом показал ту, что читал: «История покорения гималайских вершин».

– А-а, малахольный, – махнул рукой студент. – Всё в великие путешественники готовишься. Кто же Ведякина-то забрал?

Вошла в зал Лена. Посмотрела. Горели настольные зелёные лампы, торчали согнутые спины.

– Квадратно-гнездовая посадка науки, – с уважением вздохнула она. Увидела Сашку. Села рядом. – Ну что, последний великий, всё выучил? – Она похлопала рукой по толстой «Геотектонике».

– Угу, – не отрываясь от книги, сказал Сашка.

…Они шли по улице. Уютные кирпичные и деревянные особнячки скрывались в полумраке, стояли редкие фонари. Перед домами росли по-зимнему обнажённые деревья. Было тихо.

«…Я с нетерпением ожидал решения нашего теперешнего правительства по вопросу о моей предполагаемой экспедиции, надеясь, что смена министров, которая произошла в ноябре прошлого года, будет в мою пользу. Но теперь я с сожалением сообщаю Вам, что мои надежды не оправдались… Мне не надо объяснять Вам, как я сожалею о всём случившемся, я ведь старею и скоро уже не смогу участвовать в полярных исследованиях».

«Мне нечего рассказать Вам о моих экспедиционных планах, изменения, происшедшие в министерстве, положили конец почти всем научным планам в Англии».

На залитом солнцем склоне шла тренировка. Сашка Ивакин, бледный и осунувшийся, «лесенкой» поднимался вверх по склону. Он останавливался, смотрел на солнце, жмурился и улыбался. Потом снова медленно поднимался.

Нахохленным ястребом стоял в стороне, опершись о палки, Никодимыч, искоса поглядывал на Сашку.

Мимо тренера вихрем промчался на сомкнутых лыжах парень, закончил изящным пируэтом и вопросительно посмотрел. Никодимыч молча похлопал себя ниже спины.

– Зависло? – огорчился парень.

Никодимыч кивнул и продолжал следить за Сашкой.

Забравшись наверх, Сашка отцепил от пояса шлем, надел его и с ученической тщательностью стал описывать повороты трассы. Он шёл медленно, стараясь выполнить поворот «в точности по учебнику».

Никодимыч скатился следом за ним.

Сверкало солнце и снег.

У подъёмника Никодимыч сказал:

– Три раза пройдёшь слалом. Потом скоростной.

Сашка коротко кивнул. Тяжко ступая на лыжах, прошёл вперёд, поймал кресло подъёмника.

…Тренер стоял на середине склона. Сашка пронёсся в слаломе. Второй раз. Третий.

На склоне его перехватил Никодимыч. Сашка затормозил.

– Уверенности не вижу. В чём дело, Ивакин? – резко спросил Никодимыч.

– Голова что-то, – сказал Сашка и сделал движение, чтобы продолжать спуск.

– Нет, – жёстко сказал Никодимыч. – Вверх! Без подъёмника.

Сашка покорно стал подниматься «лесенкой». Наверху он скинул шлем, пристегнул его к поясу. Вытер залитый потом лоб. Пошёл. Где-то на втором вираже наткнулся на веху, затормозил.

– Наверх! – отчаянным голосом закричал Никодимыч. – Сначала.

Сашка опять пошёл по склону, но вдруг, пропуская повороты, покатился вниз, широко расставив лыжи, как новичок, выставив вперёд руки с палками. Он проехал мимо тренера. Лицо его было растерянным. Налетел на веху, затормозил. И так стоял, уцепившись за спасительный бамбуковый шест. Тренер в два виража скатился сверху.

– В чём дело?

– Никодимыч! – Сашка пошарил перед собой руками. – Не вижу.

Залитое потом лицо его с налипшими на лоб волосами было беспомощно, как у ребёнка.

Костистый старик, похожий на седого всклокоченного Мефистофеля, надвинул глазное зеркало с дыркой посредине и сразу превратился в циклопа. Жёлтыми от табака пальцами он отогнул Сашке Ивакину веко, отогнул второе. Откинул зеркало и закурил.

Сашка сидел, распростёртый во врачебном кресле. Врач курил и молча смотрел на него. Сашка попробовал улыбнуться.

– Потрясения. Припадки. Удары. Были? – спросил Мефистофель.

Сашка вопросительно глянул на сидевшего в углу Никодимыча.

– Были, – сказал тот. – В результате неумелого падения на склон – травма головы, ноги, грудной клетки. Падать не научились, – добавил он.

– Глаза в полном порядке. Травма головы, говорите? Весьма интересно. Будем исследовать. На койку! – резко заключил Мефистофель. – Самочувствие, чемпион?

– Я вообще-то уже вижу. Серое всё только.

Санитарка повела Сашу в палату. Среди больничных стен он казался несуразно большим, несуразно плечистым.

Никодимыч молча спросил у Мефистофеля разрешения позвонить. Набрал номер.