Олег Куваев – Тройной полярный сюжет (страница 9)
– Пустое перемещение по воде. – Рыжебородый перевернул бутылку вверх донышком, пощёлкал ногтем по стеклянному боку.
– Почему пьём? – сказал второй, вёрткий мужик, который маялся с кружкой в одной руке, хлебной корочкой в другой. – Договор подписал – аванс получил. А аванс зачем? Маленько бабе оставить, билет до места купить и получить отвращение к водке. Ты по договору?
– Нет, – сказал Сашка. – По несчастному случаю.
– Тем более выпей. Выпей! – утвердил рыжебородый.
Сашка подумал и выпил. Рыжебородый подвинул ему сало, хлеб и ножик.
– Если в вагоне выпил, теперь всю жизнь будешь ездить, – сказал второй мужик и выцедил свою долю.
– Неплохой вариант.
– Будешь ездить и неизвестно чего искать. А земля, между прочим, везде одинаковая. Везде у людей две ноги, везде лес кверху растёт…
– А помрёшь, то везде вниз похоронят, – засмеялся рыжебородый.
– Вознесения не будет, – хмуро усмехнулся Сашка.
– Нет, не будет нам вознесения! Это ты верно, попутчик. Хо-хо! За что возносить-то? За лес, который валил? Или за деньги, которые пропил? Нету причины, чтоб вознестись!
– Так как, не решился? – спросил рыжебородый.
– Не могу, – сказал Сашка. – Не могу.
– Жалко! – вздохнул рыжебородый. – Я к тебе пригляделся. Ты бы нам подошёл. Втроём-то, а? Две сотни в месяц. Одну на еду, другую на книжку.
– Не могу. Спешить надо.
– Дурик! – гнул свою линию рыжебородый. – За четыре месяца как раз на билет скопишь. И лети на свою Колыму, как крупный начальник.
– Попробую морем. На судне северной трассой.
– Тогда будь здоров. К старушке зайди. Она всё понимает. А врачам не верь. Они ничего не знают. Может, решишься?
– Не могу, Фёдор. Не уговаривай.
– Ещё встретимся. – Рыжебородый пожал Сашкину руку.
– Рельсы – вещь узкая, – сказал вёрткий.
Сашка постоял, посмотрел, как уходят мужики-добытчики. Телогрейки их затерялись в толпе.
…Звёздная ночь висела над городом. Сашка тащился с чемоданом в руке. Улочка была деревянной, извилистой, деревенской. Где-то глухо брехали собаки.
Сашка подошёл к одной калитке. Постучал в освещённое окно.
На крыльцо вышла женщина.
– Дом девятнадцать? – спросил Сашка.
– Девятнадцать дальше, – певуче произнесла женщина. – А кого ищешь?
– Дарью Никифоровну!
– Считай от моего дома четвёртый. А ты кто ей?
– Человек, – сказал Сашка.
Женщина вышла из калитки и долго смотрела ему вслед, пока не убедилась, что Сашка свернул правильно. Окошко светилось. Сашка постучал.
– Ты чего, хулиган, дверь ломаешь? – тонко спросили за дверью.
– Дарья Никифоровна! – позвал Сашка.
– Отколь меня знаешь? – спросили за дверью.
– В поезде сказали. Попутчики.
– Какие?
– Борода у одного рыжая. Фёдор Игнатьич.
– Сколь выпил?
– Непьющий.
– Дыхни в скважину!
Сашка изо всей силы «дыхнул» в замочную скважину.
– Вроде правда непьющий, – изумлённо сказали за дверью.
Дарья Никифоровна оказалась крохотной старушкой в огромных валенках и огромном пуховом платке; нос, валенки да платок.
Она прибавила свет в лампе и сказала ворчливо:
– Я чего не пускала-то. Думала – пьяный. Мужики, которые лес валят, в городе пьют. Ругаешь, ругаешь, потом деньги отымешь, чтобы семье отвёз, сколько хлопот-то.
– У меня денег нет, – сказал Сашка. – Я по делу приехал.
– Дело чего искать? Дело само ищет, все заборы объявлениями увешаны.
– На море хочу попасть, – сказал Сашка.
– Все на рыбацких тысячах помешались, прости господи!
– Не тысячи. Море!
– Море-е!.. Вода – она и есть вода…
Сашка сел на скамейку. Снял пальто, положил его на чемодан.
– Дарья Никифоровна. Ничего, если я несколько дней у вас поживу? Пока не устроюсь.
– Если правда непьющий – живи. Треска есть, картошки купим. И живи себе на здоровье.
– Спасибо.
– Одной-то мне скушно. Я комнатку маленькую недавно белила. Светло там, чисто. Будешь жить, словно девушка.
– А море тут далеко?
– Как далеко, если на море живём?
Сашка стоял на вершине сопки. Был ветер и чёрный обдутый камень. Несколько чахлых искривлённых лиственниц чудом держались на такой высоте.
Внизу было море.
Сашка не отрываясь смотрел на него. Море казалось зеркально-гладким. Корабли выглядели отсюда игрушечными. Они стояли на рейде, и видна была тень их на гладкой воде, и они казались особенно неподвижными. Несколько катеров метались по рейду, как бы проверяя стоящие пароходы.
Светлый блик солнца отражался в дальней воде. Ещё дальше за бликом море сливалось с белёсой мутью, и на границе её шёл в небо тёмный пароходный дым. Но самого парохода не было видно.
С бухты дул ветер. Сашка ладонью «потрогал» его. Потом подошёл к лиственнице, погладил искривлённый ствол, прислонился.
…Около пятидесяти или шестидесяти лет тому назад точно так же стоял на этой сопке неудавшийся священник и богослов Николай Шаваносов.
Вдоль берега тянулась влажная полоса гальки, поблёскивающей на солнце. Казалось, что корабли вырезаны из чёрной жести и окаймлены ярко надраенной бронзой. Сашка поднял ленту морской капусты. Принялся её жевать. Неведомо откуда набежавший вал подкатил к ногам, замочил Сашке ботинки и оставил фарфоровый пузырёк. На белом боку пузырька бежал синий парусник. Паруса были надуты, и кудрявились вдоль бортов синие волны.