Олег Кудрин – Счастье цыганки (страница 43)

— Девушка, вам плохо? — спросила та самая немолодая медсестра, с которой она уже говорила.

— Нет-нет. Скажите, как он?

— Операция закончена. — Медсестра не делала больших пауз, но сердце у Люциты успело оборваться, пока она услышала следующие ее слова: — Все прошло успешно. Пулю вытащили, сердце работает.

— Значит, он будет жить?!

— Не будем торопиться. Мы все надеемся на это, девушка. Ближайшие часы должны все показать.

Глава 21

Баро забрел на конюшню, подошел к дочери, да так и остановился, ничего не сказав.

— Что-то случилось, папа?

— Случилось… Я пришел посоветоваться с тобой, дочка. По поводу Земфиры.

— Ты поговорил с ней? Она объяснила, почему не хочет с тобой жить?

— Объяснила, да только не она. Мне открыл глаза совсем другой человек.

— Значит, это правда, что у нее есть другой мужчина?! — В груди у Кармелиты все опустилось.

— Нет у нее никакого другого мужчины. И не было.

— Слава Богу! Папа, да что ж ты все молчишь? Рассказывай, в чем же тогда дело!

— Я узнал, что у Земфиры не было выкидыша.

— Так она по-прежнему вынашивает ребенка?

— В том-то все и дело, что нет. У нее вообще больше не может быть детей. Она обманула меня, Кармелита!

От неожиданности девушка не нашлась, что сказать.

— А я так мечтал о наследнике! — продолжал изливать перед ней душу Баро. — Как я ждал этого ребенка!

— Знаешь, папа, я думаю, она очень страдает… Подумай, ведь она могла бы спокойно жить с тобой и дальше. А она ушла! Не смогла смириться с собственным обманом… Она любит тебя, папа! Ты должен понять ее и простить.

— Нет, дочка, — покачал головой Зарецкий, — как же я могу простить ее после этого? Она должна была рассказать всю правду мне, своему мужу! А она пошла с этим к чужим людям.

— Не всегда можно рассказать человеку правду. Тем более тому человеку, которого любишь и боишься потерять.

— И ты считаешь, что искать помощи у совершенно посторонних людей — это правильней?

— Это легче… Пап, а ты сам никогда не замечал, что бываешь порой суров с самыми близкими тебе людьми? Суров и даже жесток.

— Если ты говоришь о себе и Максиме, то это совсем другое дело. Вы — молодые, а Земфира — взрослый человек. В конце концов, она — моя жена!

— Она — женщина, папа. Больше того, женщина, которая тебя любит. За это ее можно простить.

— Но она же лгала мне, Кармелита! Как можно жить с таким человеком?

— Ты непременно должен поговорить с Земфирой, — произнесла девушка так, как будто бы это она была старшей, а Баро — ее ребенком.

— Не знаю, дочка… Она ведь предала меня! А я доверял ей, как самому себе.

— Но ведь ты же ее любишь!

Разговора с мужем Груше оказалось мало. Надо было поговорить еще с кем-то. И она пошла к старой Рубине.

Та приняла гостью приветливо, заварила вкусный чай. Спросила:

— Ты пастилу любишь?

— Ага.

— Ну тогда угощайся!

Груша отпила чай и начала издалека:

— Ну и как тебе живется женой директора автосервиса?

— Спасибо, неплохо. Хотя, конечно, сколько живу, все не перестаю удивляться судьбе — чего только она нам не уготовит.

— А по табору не скучаешь?

— Скучаю, конечно. Разве может человек сразу забыть то, чем он жил всю жизнь?

— Так, может быть, вернешься?

— Нет, Груша. Теперь моя жизнь, моя судьба — здесь, с моим же Пашей. Ничего, время пройдет — попривыкну. А ты ведь не просто так пришла, дорогая моя, спросить что-то хотела?

— Ты знаешь, мне кажется, что Кармелита любит Миро. И очень страдает от этого.

Рубина ответила не сразу:

— Вот что, Груша. Только пообещай мне, что это останется между нами.

— Клянусь!

— Клясться не надо. Просто пообещай.

— Обещаю.

— Видишь ли… Сейчас-то я, конечно, уже не шувани. Но это я поняла давно.

— А ты им об этом сказала?

— Об этом не надо говорить — они все должны понять сами.

— Как же так? Да если б они об этом знали, то давно уже поженились и были бы счастливы!

— Они должны пройти свой путь и понять — сердцем понять, что они нужны друг другу. А если этого не произойдет, то можно потерять все.

— А если они уже все потеряли?

— Да нет, пока еще есть надежда.

— Рубина, но я же вижу Кармелиту каждый день, я вижу, как она мучается, как страдает!

— И я это вижу, Груша. Значит, они должны пройти через эти страдания. Думаешь, это неправильно?

— Неправильно. Ты должна им помочь. А если ты не поможешь, то это сделаю я!

— Не смей! Помни, ты дала слово.

— Но я же вижу, как Миро с этой Соней вместе каждый день ходят! Я же вижу, как она на него смотрит! А дело-то молодое. А Миро у нас парень честный — того и глядишь, этой Соне предложение сделает.

— Что ж, если так случится… Это будет его выбор, Груша…

А недалеко от табора Соню и Миро накрыл мелкий дождик. Они кинулись к Миро в шатер, но, пока добежали, успели промокнуть.

— Ой, Сонь, тебе ж переодеться нужно. — И, бросившись к вещам, парень достал оттуда свою лучшую рубашку. — Держи! А то, не дай Бог, простудишься. Ты переодевайся, а я пока снаружи подожду.

Но Соня его остановила:

— Постой, Миро… — Она подошла близко-близко и положила руки ему на грудь. — Не уходи…