Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 39)
– Нет! Не хочу! Не хочу, не буду! – закричал агроном и кинулся к двери. Бойцы промразверстки преградили ему путь. – Выпустите меня отсюда! Братцы, вы же комсомольцы. Он меня тоже того, сожрет. Пощадите! Тут она у меня, на груди.
Комиссар отрывисто приказал:
– В грузовик его.
Агронома ловко сковали наручниками, и подхватив под локотки, потащили вон из сарайки. Биомех, закончив с Шаманом, удовлетворенно пожужжал и двинулся следом за агрономом. Толпа, увидев шагающее серебристое чудище, сверкающее лампочками, попятилась. Лексеич кричал не переставая:
– Я ветеран труда. У меня жена сердечница! Помогите! Вы не имеете пра…
Один из бойцов коротким хуком правой сунул ему поддых. Агроном хрюкнул и замолчал. Его швырнули в грузовик, следом деловито взобрался биомех. Дверь кузова захлопнулась. Зарычал мотор.
Комиссар, стоя на подножке, оглядел притихшую толпу:
– Товарищи, повышайте эффективность и качество продукции! Не забывайте о соцсоревновании. Даешь урожай сверх плана! Если будем работать такими темпами, то уже к 2000 году на Марсе точно будут яблони цвести.
– А как же усиленный паек? – выкрикнул кто-то. – Вы же обещали…
– Будет, все будет, – пообещал промразверстчик, убирая оружие. – Автолавка в субботу привезет. А пока вот вам премия.
Он сделал знак рукой, и бойцы вытащили два ящика китайской тушенки. Глубинковцы довольно загудели и бросились разбирать консервы.
– А с вами, гражданин Стерх, еще поговорят!
– Да пошел ты! – плюнул фронтовик и ушел в сарай, не дожидаясь, пока они уедут.
Там на полу сидела тихая, убитая горем Марковна, баюкая на коленях голову погибшего сына.
После поминок все разошлись. В осиротевшем доме остался один Стрех. Марковна села рядом, утерла слезу кулаком.
– Как жить теперь, Кузьмич?
Стерх погладил ее по голове своей большой рукой.
– Одна ты осталась, Аннушка, – сказал он с чувством и добавил: – Раздевайся.
Женщина подняла на него испуганные непонимающие глаза:
– Что?
– Раздевайся!
– Сейчас?
– Дык, сейчас. Знаю, что не ко времени, но чем быстрее, тем лучше.
Он достал из кармана складной охотничий нож.
– С-с-с ума сошел, – потрясенно выдохнула она и горстью зажала на груди кофту. – Совсем рехнулся на старости лет.
– Видала, как этот биомех по следу шел? Рано или поздно сбежит он от них. Я-то человек конченый, за мной придут со дня на день, а тебя спасти хочу! Показывай, где нарывает. Одна ты мне деталь не принесла. Значит, вырезать ее нужно и уничтожить, пока он не вернулся и тебя не сожрал, как Шамана да Лярву.
– Так вот ты о чем, – махнула рукой Марковна. – Ничего со мной не случится. Деталька моя еще две недели назад выскочила. Даже не больно было. Испугалась я сперва. А потом стыдно было, так я ее в нужник выкинула. Коли захочет чудище это, пусть в выгребную яму за ней ныряет.
Кузьмич высоко вздернул брови и с уважением посмотрел на соседку:
– Ну, Марковна. Ну, голова! – Он стукнул кулаком по столу и неожиданно весело заявил: – Повоюем еще!
И вышел из избы.
– А чего я сделала-то? – растерянно спросила Марковна у закрывшейся двери…
Вечером 15 декабря советско-нью-ирамская межпланетная станция «Марс-12» сбилась с курса, вошла в плотные слои атмосферы Земли и сгорела. Обломки аппарата упали в районе деревни Глубинка, в Ненашенской области. Имеются жертвы. Причина аварии выясняется.
Много, очень много историй от простых людей, не от генералов, академиков, финансистов и жрецов, а от простых граждан моей многострадальной страны. В письмах первых лет после Пришествия – ужас, шок, непонимание происходящего. Дальше – попытки что-то для себя объяснить, встроить окружающую действительность, немыслимую, невероятную, в привычную картину мира. И только в последних по времени посланиях все больше обреченности. Люди смирились с произошедшим, научились как-то существовать рядом с Мифами, надеясь лишь прожить свой век спокойно. Одно, самое сокровенное желание буквально сочится между строк, словно сукровица: быть незаметным, стараться не попасть в поле зрения Древних.
Некоторым это удается, но далеко не всем. Человечество склонно отворачиваться от плохого, не видеть негатива даже у самого порога, и почему-то никто не хочет вспоминать, что на Землю явились иные существа с чуждыми инстинктами и непонятными устремлениями.
Иногда они преследуют какие-то цели, настолько, впрочем, далекие от людского понимания, что все равно остаются для нас недоступными. Бывает и наоборот: желания и чувства мифических существ крайне просты, поражает только их невероятная сила.
Вряд ли мы сможем когда-нибудь постичь, что такое миллионолетний голод.
Равно как и внезапно открывшаяся возможность его утолить.
Может ли что-то остановить такое существо? Отвлечь его? Переубедить или напугать?
Миллион лет ожидания – слишком непостижимый срок.
За горбатым мостом
Игорь Вереснев
Мост ничем не отличался от всех прочих, и Олег решительно не понимал, за что его прозвали Горбатым. Не прямой, это точно, но на то он и мост. Дорога, выгибаясь, перепрыгивала разом три железнодорожные колеи, сходящиеся к товарной станции. Или расходящиеся от станции – с какой стороны поглядеть. Сама станция начиналась километром левее, с моста видна как на ладони, хоть днем хоть ночью, хоть сейчас, поздним вечером, – в ярком свете фонарей. На мосту тоже горели фонари. И за спиной Олега, вдоль улицы имени товарища Свердлова горели. И впереди… несколько штук. За мостом улица превращалась в шоссейку – пустырь тянулся до самого железнодорожного переезда, но город на этом не заканчивался. За переездом вдоль дороги поднимались новенькие, по-цыплячьему желтые трехэтажки. Сколько их там построили, Олег не помнил, видны были два ближних здания. Дальше фонари не горели и тьма стояла хоть глаз выколи.
Он невольно передернул плечами – нечто жуткое почудилось в этой темноте. Хотя какая-такая жуть может случиться тихим летним вечером в советском городе, в пяти минутах от дома сестры? Глупости, одним словом.
И все же Олег порадовался, что ему идти в тот непроглядный мрак нужды нет. Ему сразу за мостом налево, по тропинке через пустырь, а там и Парковая. Странно – парка никакого нет поблизости, а Парковая улица есть. Хотя какая она улица – пять домов всего. Добротные, из бетонита, строены пленными немцами для заводских итээровцев. Муж сестры, Петр, как раз таким итээровцем и был – инженером по технике безопасности.
Фонари на мосту освещали заодно и пустырь, но разросшаяся сирень отбрасывала такие густые тени, что тропинка в них растворялась бесследно. Олег замедлил шаг, чтобы не споткнуться ненароком или не наступить на…
Хрусть! Левая подошва раздавила что-то круглое и хрупкое. И тут же – правая, опять левая. Олег растерялся: что там такое? – присел, всматриваясь. И охнул невольно. По тропинке ползли улитки. Крупные, раковина с голубиное яйцо, а то и поболее. Но главное – их было много! Они запрудили всю тропу, насколько он мог видеть.
Давить улиток Олег не хотел, потому сошел с тропинки и пошагал по траве. Здесь они тоже прятались, но куда меньше – всего две попали под ногу.
Фонарь на всю Парковую полагался один-единственный, но стоял удачно, как раз в том месте, где заканчивалась тропка. И ни одной улитки в его свете не наблюдалось. Олег пожал плечами и заспешил к знакомой калитке.
Его ждали. Не успел до крыльца дойти, как дверь распахнулась:
– Олежка!
Маленькая пухленькая Ирина скатилась по ступенькам, бросилась навстречу, обняла крепко. Отстранилась, дотянулась до головы брата, взъерошила волосы на макушке:
– А вырос-то как, вырос!
Олег фыркнул. С чего бы ему расти, не пацан же! Двадцать один скоро. Да и виделись с сестрой – полгода не прошло.
Петр тоже выглянул из дому:
– Приветствую студента! Заждались, заждались. Прямо все глаза выглядели. Заходи скорее в дом.
Олег снова фыркнул. И этот туда же! Знают прекрасно, во сколько поезд приходит. А пассажирская станция на противоположном конце города, и не день на дворе, трамваи не ездят. Он еще быстро добрался – если бы не попутка, до полуночи топал бы.
Ирина, как положено, усадила ужинать. Это было весьма кстати – и жареная картошечка, и пахнущие грядкой огурцы, и ломоть свежего белого хлеба. Сестра уселась напротив, подперла щеку рукой, разглядывая младшего. И шурин тут как тут:
– Может, по сто наркомовских, за приезд?
– Вы же завтра строить собирались! – возмутилась Ирина.
– Что строить? – Олег навострил уши.
– Да я сараюшку затеял. Подсобишь? В три пары рук за выходные как раз управимся.
– Отдохнуть парню не дашь!
– Ниче, успеет отдохнуть, все каникулы впереди. Ты ж у нас погостишь, Олежа?
– Ага, недельки две планирую, если не прогоните. – Он подчистил остатки картошки с тарелки – вкусно! – и спросил: – Смотрю, у вас улиток развелось прорва?
– Какие улитки? – не понял Петр. – Сушь стоит. Месяц как дождей не было.