Олег Кожин – Мистериум. Полночь дизельпанка (страница 41)
И вывалился из сна.
Олег сообразил вдруг, что по-прежнему стоит перед подъездом трехэтажки. Но тьмы больше не было. Сумерки – то ли утренние, то ли вечерние. Зыбкая грань дня и ночи, время без теней. И без света.
Дом был тот самый и одновременно – другой. Вчера он показался новеньким? Полно те! Желтая штукатурка выцвела, посерела, стены укрыла густая сеть трещин, стекла в окнах потемнели, дверь подъезда перекосилась, висела на одной петле. И тянуло оттуда сырой затхлостью.
Все же Олег решился, вошел в подъезд. По щербатым, крошащимся ступеням поднялся на второй этаж. Какая квартира? Кажется, эта.
Оббитая дерматином дверь была не заперта. Он приоткрыл ее, заглянул внутрь. Окликнул:
– Женя? Женя, ты дома?
Тихо, пусто.
Нет, не пусто! Он скорее ощутил, чем увидел движение в глубине квартиры.
– Женя!
Поспешил туда. Дверь налево, дверь направо. Вот это должна быть ее спальня…
Он обернулся резко, успел увидеть. Что-то маленькое, быстрое спряталось под тумбочкой. Котенок? Крыса? Проверять не хотелось. Олег повернулся к тумбочке и ее обитателю спиной, вошел в комнату. И запоздало понял – не надо этого делать!
Потолка в комнате не было. Вместо него… Нет, Олег не взялся бы объяснять, что это. Разглядеть он не успел. Не позволили ему разглядывать. То, что было вместо потолка, рухнуло на него десятком толстых, в руку толщиной, щупалец. Тяжелые, шершавые, сплошь покрытые рядами присосок, они спеленали его в один миг, оторвали от пола.
– Нет! – Олег трепыхнулся изо всех сил, не соображая, куда его волокут, а главное – что. – Пусти, дрянь!
Тщетно: объятия спрута сделались лишь туже. Щупальца рванули жертву к дыре в перекрытиях, на ходу расширяя ее, выламывая куски бетона…
Источенные лабиринтом тоннелей перекрытия не выдержали. Дом обреченно выдохнул. И просел. Сложился в бесформенную груду битого камня, дерева, стекла. Расплющил в кровавое месиво и охотника, и добычу…
Олег проснулся, сел. Перевел дыхание, смахнул со лба выступившую испарину. Приснится же такое!
И тут как током ударило. Приснится?! Да ведь он уже просыпался один раз! Во сне? А кто сказал, что сейчас – по-настоящему?
Он передернул плечами, вспомнив, как хлопают кожистые крылья. Прислушался невольно. Тихо? Или что-то шуршит за окном?
Он встал, натянул брюки, рубашку. Тихо вышел на улицу.
Ирина сидела на крыльце, куталась в шаль. Посмотрела на брата, сообщила растерянно:
– Не светает. Шесть часов, а не светает. Наверное, часы испортились? И свежо, как осенью. Где-то дожди сильные прошли.
Дожди, по-осеннему холодные. И не светает. Осенью в это время темно. Хотя вчера было лето, тридцатое июня. Что ж, вчера был июнь, а сегодня… октябрь?
Откуда-то издалека донесся то ли вопль, то ли вой. Не человеческий. Но и не звериный.
– Это на станции, маневровый сигналит.
Ирина смотрела жалобно. Словно просила – согласись! Хоть прилетевший из темноты звук менее всего походил на гудок дизеля.
Олег подошел к забору, выглянул на улицу. Погас еще один фонарь. Тьма теперь начиналась сразу за переездом.
Вой повторился, громче и ближе. Кажется, он шел от невидимых во мраке трехэтажек. Более не раздумывая, Олег открыл калитку.
– Олежа, ты куда?! – догнал крик сестры, но он не оглянулся.
Тьма ударила наотмашь – холодом, сыростью, смрадом паленой резины. И – звуками. Нет, здесь ночь не была тихой. Она скрипела, хрустела, лязгала, ухала. И пустынной она не была. Олег с разбегу врезался в маленького несуразного человечка с бритым черепом.
Человечек не устоял на ногах, упал. Поднялся, сипя от боли и потирая ушибленное место. Уставился на обидчика. Но не сердито, а удивленно.
– А ты куда собрался, беспечный?
Олег хотел указать на подъезд, до которого оставалось шагов двадцать. И замер. Дом был не таким, как вчера. Зато в точности соответствовал виденному во сне – паутина трещин, потемневшие стекла. И не только с этим зданием произошла метаморфоза, другие трехэтажки выглядели не лучше. А через дорогу, там, где должны были тянуться заборы частного сектора, теперь возвышались дома-башни. Добротные девятиэтажные монолиты тем не менее казались такими же заброшенными, как их древние – древние?! – соседи.
– Я… я девушку ищу. Женю. – Олег наконец справился с изумлением.
Человечек вдруг обрадовался:
– Ты вовремя успел, беспечный! Пошли, пошли!
Схватил за руку, потянул в узкий проход между башнями.
– Так вы ее знаете? Где она?
– Они думают, мы их боимся. – Человечек его не слышал. – Они заключили договор с Древними и думают, что мир принадлежит им. Они ошибаются, Йог-Сотот с нами. Он суть этого мира и всех прочих миров! Он, Затаившийся на Пороге, Ключ и Врата, альфа и омега Бытия. Он…
Сумасшедший! – понял Олег. Или, наоборот, нормальный в этом спятившем мире?! Они выскочили на окруженную заброшенными домами-башнями площадку. Здесь толпились люди, человек тридцать, странно одетые, бормочущие невнятное. Люди? Олег вовсе не был уверен в этом. Площадку освещали лишь факелы в руках собравшихся. Сполохи неверного света выхватывали из темноты уродливые лица, иногда безгубые, иногда безносые и одноглазые, бритые черепа с отвратительными наростами, четырех- и шестипалые конечности.
Толпа окружала плотным кольцом ствол мертвого, давно высохшего дерева. Внутри кольца были двое. Первый – в длинном, до пят, плаще-балахоне, разрисованном жутковатыми узорами, с нахлобученным на голову капюшоном, лица не разглядишь. Второй была Женя. Девушка, совершенно нагая, стояла, привязанная к дереву, ужас и непонимание в глазах.
– Женя! – Олег рванул сквозь толпу.
Ему не позволили сделать и двух шагов. Десяток рук вцепились в плечи, в спину, в ноги. Липкая, кисло пахнущая ладонь зажала рот:
– Молчи, молчи, беспечный! Пока не время, Врата не открыты!
Пестрый балахон взмахнул рукавами, словно дирижер. И тотчас разрозненный шепот толпы сложился в низкий протяжный гул. Еще взмах – гул стал громче и выше. Еще! Еще! Гул перешел в визг, не человеческий и не звериный. Тот самый. Уши заложило от боли.
Девушка дернулась конвульсивно, изогнулась, точно пыталась выскользнуть из крепких пут. Громко икнула… и в следующую секунду извергла из себя лоснящийся ком. Ком упал под ноги, рассыпался десятком отвратных слизней. Черные, огромные, каждый в ладонь длинной, они сыпали и сыпали из широко открытого рта, влажно шлепались на землю, расползались.
По толпе прошел одобрительный гул:
– Чистая жертва принята! Всесодержащий с нами!
Слизням уже недоставало одного выхода. Кожа девушки взбугрилась нарывами, начала лопаться. Черные комки полезли из прорванного живота, груди…
– Врата!!! Врата открыва…
Вопль захлебнулся в грохоте пулеметной очереди. Свет прожекторов затопил площадку, ослепил на миг. А в следующий Олег увидел, как разрывные пули прорубают тоннель в толпе. Ошметки крови, тряпья и мяса взлетели гейзером. Невиданная машина, двуногая и пятиметровая, протискивалась между девятиэтажками, лязгая, урча, расплевывая свинец.
Живые путы разжались. Олег рванул вперед, к дереву, не соображая, что собирается делать. Споткнулся, упал на четвереньки. Ладони погрузились во что-то теплое и липкое.
Дерево и то, что недавно было девушкой Женей, вспыхнуло, мгновенно превращаясь в огромный факел. Пестрый балахон стек на землю, прятавшаяся в нем черная тень шагнула сквозь пламя. И дерево погасло, так же стремительно, как загорелось. Рассыпалось остывающими углями…
Пуля ударила в бетон рядом с головой Олега. Осколки больно впились в щеку, в плечо. Звериный инстинкт поднял на ноги, бросил прочь от смертоносной машины, в спасительную тьму. Спасительную?!
– Олежка!
Ирина перехватила его у переезда, на самой границе света и тьмы. И Петр был с ней:
– Что там происходит? Война?!
Олег не мог объяснить. Да и не оставляли ему времени на объяснение! Фонарь над переездом погас, тьма вновь перешла в наступление.
– Бежим! Надо уходить, отсюда Быстрее!
Они подчинились, не переспрашивая. Втроем взбежали на спасительный мост и дальше…
Дальше не было. Улица Свердлова, прямая и длинная, ведущая до самого центра города, исчезла. Вместо нее – темнота. Петр ворвался в нее первым, по инерции. Остановился, только споткнувшись о железнодорожные рельсы переезда. Изумленно уставился на одряхлевшие трехэтажки, на невесть откуда взявшиеся башни монолитов. Обернулся.
– Это как же получается?..
И опять Олег не успел ответить. Двуногая машина шагнула наперерез. Вспыхнул прожектор. Странно, ослепительно яркий луч обрывался, наталкиваясь на незримую границу за их спинами.
– Пошли отсюда! – Олег схватил шурина за рубаху, потянул.
Они снова бежали по мосту – до переезда. Того же самого. И еще раз. И еще…
– Так не бывает… – твердил Петр. – Ну не бывает же так!