Падает взгляд с корабля – ни души.
Памятью звёзд пронеслось из глуши.
Словно астрал, где ветра, колесит.
Солнце сгорает, слетает с оси.
Чудится около, вó поле, дым.
Доски и гвозди – до поздней беды.
Рваный бушлат, вязнет шаг, как в грязи.
Падает снег – печенег столько зим…
«Пили вино уходящего лета…»
Пили вино уходящего лета,
Словно по капле берёзовый сок.
В памяти – небо зрелого цвета,
Катится солнце с ресниц колесом…
Благословен, кто сегодня беспечен,
Там, где огни лечат призрачный свет.
Там, где твою обнажённую вечность
Кутают звёзды в высокой траве.
Время любить ускользающий берег,
Как перед боем последним глоток
Горькой травы, как во время холеры,
Света отчаянно бьётся исток!
Столько веков пережил этот берег,
Но рухнули стены, разлили кумыс.
Отряд не заметил последней потери,
Только любовь, что во время чумы…
«На городских – без четверти двенадцать…»
На городских – без четверти двенадцать,
Пустой вокзал, луны неверный свет…
Казалось бы, что может не начаться,
Или начаться то, чего здесь нет?..
На старых клёнах – пыль тяжёлой ватой.
За ними парк – огни сквозь сумрак лет.
Я продолжаю следовать обратно
К тому огню, что не было и нет.
Истлел рассвет, дремотой жизнь простыла.
В скупых лучах алеет тлен домов.
И я забыл, что не было и было.
И мне не важно, что случится вновь.
«Синее небо…»
Синее небо,
стелется рожь.
Внутри меня вены,
а по ним – дождь…
В дымке рассветной
тонет луна.
Даль безответна,
тень у окна.
Ну чем не забава –
перешагнуть,
словно канаву,
весь Млечный Путь?..
Признать, что пора бы
в нашей степи
растить баобабы –
не горькую пить.
Оставить на веру:
три четверти звёзд,
тяжёлые двери,
плетень, старый мост.
И можно (хотя бы
в пространствах души)
растить баобабы
для этой глуши…
«В песочных часах…»
В песочных часах, 
