Олег Кондратьев – Двойной захват (страница 51)

– Вась, мало того что нам придется лазать по зоне строгого режима, как по крымским катакомбам, и, значит, при теперешней там обстановке получить, возможно, очень солидные дозы облучения; так еще и убивать людей, причем исподтишка, желательно в спину. Ты к этому как относишься?

– А я знал, что из-за пустяка ты меня не пригласишь, – они с Сергеем с самого начала были на «ты», – свинину есть не заставишь?

– Клянусь!

– Хотя, я ведь ее и так ем, Аллах меня накажи!

– Тогда сейчас ты по трюмам доберешься до своей провизионки, выставишь переборку, что за шкафом: она же самоделка, на соплях. На все это у тебя не более трех минут. А я прихвачу кое-какой боезапас и присоединюсь там к тебе. Действуй!

В это время в коридоре появился Виктор Попов и, повинуясь энергичному взмаху руки Редина, бегом направился к нему. Синей и распухшей у него была вся правая скула. «Спецназ импортный, мать их… исключительно автоматами работают. Явно парню челюсть поломали», – успел подумать Сергей.

– Витек, уже вижу, что Цицерон из тебя сейчас никакой. Потому слушай, запоминай и осторожно кивай. Ясно?

Попов кивнул, но слишком энергично, и поморщился от боли.

– Нежнее, Витя, бережнее к себе надо относиться. Сейчас через провизионку и трюмы ЗСР проберешься на кран. Электропитание на нем есть, обратимые работают. Опустишь мне крюк в зону. Видно меня не будет, так что ориентируйся по сигналам, когда я за трос стану дергать или раскачивать его. Выберешь слабину и замрешь. Потом самое главное.

С этого момента отсчитаешь ровно 60 секунд и резко рванешь стрелой справа налево снизу вверх. Понял, как? Хорошо. Именно, рванешь! И стрелой, и поворотом башни. Рванешь, как последний раз в жизни! Да не твоей, а крана. Пусть после этого все его обмотки сгорят, рычаг заклинит, башня со стрелой отвалится, но РВАНЕШЬ! И тут же бегом сюда, к Сердюку.

На кран пробирайся максимально незаметно. Освещение не включай, сам не высовывайся. Стрелой до рывка не двигай без надобности. Или уж очень плавно и понемногу, как будто от порывов ветра. Теперь кивни мне медленно и грациозно, что все понял. И пошел!

Сергею еще надо было заскочить сначала в «оружейку»: там находились три АКМ, пистолет и граната, а потом со всем этим арсеналом – к себе в каюту. Сейчас он не боялся нежелательных встреч на пути. Противник концентрировался совсем в другом месте.

Весь путь Редин проделал бегом. В каюте он приказал дожидавшемуся там рулевому все оружие, свое и трофейное, доставить в столовую Сердюку. С собой Сергей взял лишь два АКМ с полным боезапасом. Через три минуты вместе с Мургазиным он уже пробирался по нехоженому нижнему коридору, ведущему прямо к трюмам ЗСР.

Глава 6

Этот корабль называли по-разному: и спецсудно, и плавмастерская, и ПСРО – передвижной сборник радиоактивных отходов. В штабных документах он числился «кораблем 2 ранга», но его конструктивное решение изначально было подчинено одной цели: создать абсолютно автономную подвижную морскую единицу для перезарядки активных зон корабельных атомных реакторов, то есть удаление отработавших срок и ресурс урановых стержней-ТВЭЛ – и замена их на новые в необорудованной базе.

Последние слова должны были означать следующее: вот атомная подводная лодка, вот плавмастерская; уединилась эта сладкая парочка в живописной необитаемой бухточке и раз-два – готово. Подводная лодка отправляется тут же на полной скорости решать свои сверхважные стратегические задачи, а плавмастерская хоть тут же принимает следующего клиента, хоть сама к нему бежит, то есть плывет, а хоть отправляется неторопливо к секретному береговому хранилищу и там освобождается от опасного груза размером в несколько сотен урановых стерженечков, чтобы в полном блеске чистоты и непорочности тут же вернуться к своему излюбленному ремеслу.

В общем, эдакий пароход-дозаправщик, ведь уран – топливо. В пути или на работе можно даже отстреливаться от врагов-супостатов, потому что на левом борту был размещен скорострельный зенитный (!) пулемет. Гладко было на бумаге…

Проект спецкорабля зародился одновременно с идеей создания атомного подводного флота, да и воплощен был тогда же. Если за десятилетия мощность, техническая оснащенность, энерговооруженность этого самого подводного флота неизмеримо выросли благодаря достижениям отечественной (и не только) науки и техники, то спецсудно осталось тем же шедевром эпохи зарождения интуитивной ядерной энергетики. Прекрасно задуманные и воплощенные на борту «перегрузчика» системы охлаждения, орошения, вентиляции, холодной и горячей воды, обеспечения всеми видами электроэнергии, сжатым воздухом и так далее не могли теперь обеспечить и десятой доли потребности в них.

Перегрузочные работы плавмастерская стала проводить на судоремонтных заводах у стационарных причалов, где есть все необходимое в достаточных количествах. Внутрикорабельными системами практически вовсе перестали пользоваться уже лет …дцать тому назад. Вдобавок к и без того чрезвычайно запутанной внутренней «архитектуре» корабля появился значительный объем выгородок, трюмов, отсеков, необитаемых и неиспользуемых, однако пронизанных радиацией и накопивших ее в более чем достаточных количествах.

А поскольку эти помещения вплотную подступали к жилой территории корабля, разные поколения служащих на нем экипажей предпринимали всяческие ухищрения, чтобы самостоятельно максимально обезопасить свою жизнь и здоровье. Своими руками из подсобных средств или используя наемный труд заводских рабочих за определенный шильный эквивалент воздвигались дополнительные барьеры на пути коварных нейтронов.

В основном это были разного рода щиты из листовой стали, бронированной, нержавеющей или просто, какую удалось, мягко говоря, приобрести. Надежность их установки обуславливалась добросовестностью исполнителей, грамотностью заказчиков и степенью трезвости обеих сторон на момент конструирования. Фундаментально переделывалось что-либо редко. Огрехи просто закрашивались, залеплялись фанерой или не замечались вовсе: нештатные ведь! Выросший за многие годы слой краски уже сам по себе стал не только защитным барьером, но и источником вторичной радиации, имеющей свойство накапливаться. И продолжал наращиваться!

Уж тем более никто не помнил, были ли такая переборка, люк, трап, даже участок палубы или целый отсек в начальном проекте. Корабельная документация сгорала полностью четыре раза. Или утоплялась по халатной небрежности целыми мешками при переносе с корабля в архив. Никому не было до этого дела. А за шило можно списать все, что угодно.

Поэтому знания о внутреннем устройстве корабля, особенно, территории ЗСР, могли приобретаться только двумя путями: изустным народным сказительством или практическим обползыванием на собственном пузе самых потаенных уголков. Максимальный эффект достигался при грамотном сочетании обоих способов.

Первые месяцы своей службы на ПМ Сергей посвятил второму пути. Сказались годы, проведенные на подводных лодках, где от досконального знания устройства каждого отсека всегда зависела безопасность плавания и иногда – жизнь. Но и на перегрузке таились нешуточные опасности. Именно здесь Сергей узнал о радиации столько, что представления подводников о радиационной безопасности стали казаться ему наивными, смешными и беззаботно-наплевательскими. Он научился ее уважать и в меру бояться. Как раз в ту меру, чтоб быть предельно осторожным, а не впадать в панику при виде зашкаленного индивидуального дозиметра или от звуков ревуна стационарной корабельной дозиметрической установки. Теперь уже к нему шли за разрешением сложных вопросов по конструкции корабля, фактическому расположению переборок, отверстий, клапанов, элементов защиты.

Что ж, похоже, что его практические знания в самый тяжелый момент могут оказать неоценимую помощь.

Одним из самых больших просчетов при строительстве корабля было опасно близкое расположение в его середине, на миделе, технических элементов «грязной» зоны, например, хранилищ отработанных стержней и жилых помещений «чистой» зоны: кают, проходных коридоров, наконец, самого входа на корабль. С точки зрения остойчивости судна это было оправданным и единственно возможным решением: колоссальные махины хранилищ нельзя было сдвигать ни к носу, ни к бортам. Ну, а о безопасности людей у нас во все времена не слишком задумывались, особенно в армии. Часто по незнанию, а иногда принося ее сознательно в жертву интересам максимальной военной, технической или стратегической эффективности.

Об этой безопасности и пришлось заботиться самим непосредственным участникам перегрузочного процесса, экипажу ПМ. Так, на расстоянии вытянутой руки от входного трапа, но уже со стороны ЗСР, появились листы «броняшки», перегораживающие поперек открытый коридор правого борта, дублируя хлипкое леерное ограждение. Шли годы. По мере повышения уровня радиации в хранилищах удлинялся и «толстел» сплошной забор из листового железа, пересекающий судно поперек. Он многократно красился. Образовавшиеся от времени и подвижек листов щели затыкались, замазывались, чем под руку попадется, и вновь закрашивались. Со временем перегородку стали воспринимать так же естественно, как борт судна. Выглядела она монументально. Наверное, только Сергей знал, что ни один из этих листов железа не был ничем укреплен. Держались они исключительно за счет собственного веса и десятков ведер застывшей на них краски.