Олег Кондратьев – Двойной захват (страница 53)

У парадного подъезда его уже ожидала служебная машина, чтобы отвезти домой. «Ладно, не будем лишнее время нервировать службу своим надоедливым присутствием. Вон как засиделся!»

Новая Земля – это, конечно, сила! Но до нее дойти еще надо.

60 секунд истекли!

…И стена пала!

Именно так, как хотел этого Сергей.

Рывок стрелы корабельного крана стал его (крана) лебединой песней. Резкость, с которой он был произведен, создала в механизме запредельные усилия: оказались погнуты оси шестеренок, их вышедшие из зацепления зубцы крошились и отлетали в разные стороны, как семечки из подсолнуха, в последнем титаническом усилии хоть на миллиметр, но проворачивая вал; электрические цепи просто расплавились – мощные предохранители не успели принять на себя колоссальный бросок пускового тока. Огонь полыхнул в кабине крана. Однако сама кабина уже начала свое вращательное движение, стрела уже взметнулась вверх, до предела натягивая удерживающий крюк трос. Опасно взвизгнул стальной строп, металлические жилы которого начали рваться, как прелые нитки. Но вся эта предсмертная мощь уже успела обрушиться на бронированные листы импровизированной переборки, заставив их рухнуть, как стенки карточного домика, мгновенно и необратимо.

Также мгновенно взгляд Сергея, ни на чем конкретно не задерживаясь, выхватил из темноты кусок коридора с несколькими прижавшимися к стенкам и укрывшимися за ребрами жесткости фигурами. Потом его рот распахнулся, выплеснув из горла протяжный оглушительный вой-крик…

Потом Гоголь и Марков в один голос уверяли, что абсолютно не слышали никаких выстрелов, так как не только их, но и шум дождя, порывы ветра, удары грома были полностью заглушены совершенно фантастическим иерихонским ревом десятитысячного стада обезумевших африканских слонов, очевидно, пролетевших над кораблем на бреющем полете. И выскочили они из своих засад лишь потому, что в полученных ими обоими приказах, ничего не говорилось о возможном применении противником такого смертельного акустического оружия, явно запрещенного Женевской конвенцией. В то, что подобные звуки исходили из глоток Редина и Мургазина, они верить категорически отказывались и требовали немедленной экспертизы.

…Указательный палец Сергея до упора вдавил курок. Ствол прижатого к животу автомата изрыгнул огненный факел, а ноги успели сделать три шага вперед. Удар в левое плечо развернул тело Редина на 90 градусов, заставил привалиться к ограждающей борт корабля в этом месте решетке и отбросил назад левую руку. Ничем больше не удерживаемый ствол замолчавшего автомата качнулся вниз и уставился в палубу. Магазин был пуст. Крик прервался сам собой. Со стороны юта к Сергею двигались люди, а под правое плечо подхватила могучая рука Василия Мургазина. Собственного голоса Редин не узнал:

– Тела. Надо быстро осмотреть тела. Кого-то должны были спасти бронежилеты. Сейчас же допросить. Прямо здесь.

Никакой боли он еще не чувствовал. Слабости тоже. Оттолкнувшись от борта, Сергей сделал шаг по направлению к распростертым в коридоре телам. Мягко, но сильно и настойчиво его удержала рука Мургазина:

– Михалыч, отдохни. Руку тебе осмотреть надо, зацепило все-таки. Доктор сейчас будет здесь. Да и «грязные» мы с тобой, как тараканы в реакторе.

– Ну, что получено, то получено. А переодевать штаны да ботинки из-за «грязи» не ни времени, ни смысла. Знаешь, я присяду, пожалуй: ноги дрожат. – Сергей опустился прямо на мокрую палубу. – Ты, Василий, сам глянь быстренько, что там получилось.

В коридоре и в рубке дежурного уже суетился появившийся откуда-то Марков. С юта подошел Женька со старшиной Полывановым и стали внимательно осматривать лежащие тела. К Сергею шагнул доктор:

– Повернись-ка, не вставая, ко мне левым боком и курточку скинь.

– Эдик, мне срочно нужен Сердюк!

– Да он в двух шагах за мной шел.

В это время из освещенного внутреннего коридора действительно показалась мощная фигура начальника мастерской.

– Ну, Серега, что ж ты меня не пригласил? Хотя бы только одним глазком глянуть. Говорил же тебе, что я так и не успел посмотреть «Терминатора», а тут бесплатный благотворительный сеанс!

Рядом послышался возбужденный Генкин голос:

– Хреновые у этих супостатов бронежилеты. Особливо против нашего АКМ. А уж со спины, да с трех метров… – Марков даже присвистнул, – всех пятерых вы накрыли: трое в коридоре, которые с Женькой перестреливались, а двое в рубке дежурного стояли. Похоже, что один из них старший: у него помимо простого переговорника еще мощная рация была. А в руках не автомат, как у всех, только пистолет. Знаешь зато, кто с ними рядом был? Наш новый «комиссионный» друг! Я имею в виду Юргена из комиссии…

– Так как они? – перебил Сергей.

– Понимаю твое сильное желание пообщаться, но, боюсь, они все сейчас очень заняты: общаются уже со святым Петром на предмет пропуска в рай.

– Черт, обидно…

– Чего обидно-то?! Гениальный замысел! Представляешь, ни один даже повернуться не успел в вашу с Васькой сторону! Просто мгновенно превратились в фаршированное мясо.

– Геннадий, все понятно. Остановись на минуту, – доктор понял, что ему самому надо привлекать внимание Редина. – Рана чистая, сквозная, кость не задета. Кровь будет, болеть будет. Заживет быстро и без последствий.

– Это, наверное, если в покое, да?! – спросил Сергей и получил утвердительный кивок головой, – но ни о каком покое и речи быть не может! Впереди у нас всех еще самое трудное. Эдик, миленький, сделай так, чтобы я рукой хоть чуть-чуть двигать мог уже сейчас. Но и голова мне нужна ясная, ничем особо не задурманенная.

– Понимаю я, Сергей. Чтобы быстро и радикально, будем так делать: стакан шила напополам. Одну половину сейчас внутрь примешь, вторую – на рану, потом начинаю тебя во все естественные и вновь приобретенные отверстия антибиотиками и кое-чем еще пичкать, перевяжу. Прими шила и терпи. Возражений, криков и попыток подкупа не принимаю!

– Серега, – вмешался начальник мастерской, – пока не началось, я главное хочу тебе сказать: один из тех двух охранников в столовой оклемался. Его только чуть-чуть в репу настучали, да придушили малость. Я с ним немного побеседовал через нашу переводчицу. Картина-то хреновая вырисовывается.

– Что, так вот все и выложил сам? – поинтересовался Редин.

– Ага. Правда, после того как дроновские ребята с ним посекретничали. Да и жить ему хочется, а я пообещал.

– Не врет?

– Не с руки ему. Вместе с нами на бочке с порохом сидит. Их группу с американской подводной лодки выгрузили, двенадцать бойцов. Здесь свой человек встречать должен был. Ага, Юрген. Им сказали, что экипаж не вооружен, одни дилетанты. Надо было нейтрализовать всех, по возможности, бескровно, и подготовить корабль к затоплению: что из строя вывести, что заклинить, что, наоборот, пооткрывать. Для верности еще взрывчатка. Все должно выглядеть, как кораблекрушение или столкновение с миной времен войны. Они уже все сделали. Сейчас мы медленно погружаемся, а через шестнадцать минут рванут заряды. Нам их не только не разминировать, даже просто не успеть все отыскать. Да и к тому времени мы всей кормой будем в воде сидеть, как поплавок. Уже сейчас кормовые трюмы под завязку полны.

– Леха, займись спуском на воду всего, что не тонет, и людей готовь к погрузке. У хмыря этого узнай подробно, как связь с ПЛ организована, и как они туда возвращаться должны были. Бдительности не теряй только: по моим подсчетам еще двое должны быть где-то на корабле.

В это время со стороны юта донесся короткий резкий вскрик, затем непонятный шум, хлопки выстрелов из автомата и треск «Макарова». Мгновенно туда метнулся Гоголь и кто-то из матросов.

– Ну вот и дали о себе знать недобитки наши. Леша, не обращай внимания, иди готовь людей и плавсредства. Пусть тебе Немо помогает. Через десять минут должна погрузка быть в полном разгаре. Не отпускай далеко от себя радиста, понадобится.

Сердюк торопливо скрылся за переборкой.

– Что ты задумал? – спросил Мургазин, все время находившийся рядом.

– Спасаться, Вася, спасаться! Что-то мне в последнее время так захотелось еще пожить…

Подбежал запыхавшийся Женька Гоголь:

– Серега! Двое по борту с другой стороны на ют пробились. А мы все тут радуемся. Там только сверчок Захаров и матросик молодой на всякий случай оставались. Захарова тихо ножом сняли, а того матросика, даже имени не знаю, в темноте поначалу не заметили. Он и кричал. Успел одного подстрелить, но и его… Когда мы на ют выскочили, те двое уже в лодке резиновой были. Ну, мы эту лодку их вместе с ними прямо у борта в упор из автоматов изрешетили, пока не утопла. Никто не всплыл.

– Эх, Женечка-Женечка, услуга-то медвежья оказалась. Успокойся, не твоя вина, все пока только в моей голове было. Значит, лодочка одна осталась, – задумчиво протянул Сергей, – Женя, организуй быстро, чтобы всю одежду диверсантов, оружие, рации в одном месте собрали аккуратно. И забери у Сердюка гранату, я ему передавал. Обязательно!

Секунду помедлив, Редин пальцем поманил Гоголя наклониться к себе поближе и негромко сказал:

– Видишь, сукин сын, что всех пятерых мы с Василием оприходовали в спину?

– Вижу, конечно, а что? – не понимая, куда клонит, переспросил Женя.

– А то, что они в нашу сторону даже пукалки свои повернуть не успели, не то, что выстрелить. Усекаешь? А я ранен огнестрельно! С юта пуля прилетела. Оттуда только ты палил со своими оболтусами. Слава богу, не пришили!