Олег Кондратьев – Бомба для президента (страница 31)
Дежурный кивнул и судорожно сглотнул.
– Вам, командир, неотлучно находиться в центральном посту и лично отвечать на все звонки берегового телефона. Думаю, что в ближайшие минуты вам позвонит только один человек – командир бригады. Он, вероятно, сообщит, что экипаж останется в казарме. Вы будете продолжать руководить действиями вахты. Никаких самостоятельных звонков! Все имеющиеся на борту мобильные телефоны собрать и принести мне в кают-компанию. Ваш – отдайте сейчас. Дальнейшие инструкции вы получите в течение ближайших 30 минут. Все ясно?
– Да. – Это было первое членораздельное слово командира.
– И попрошу никому не заходить во второй отсек, пока мы с коллегой там находимся. Дежурный, не вздумай включить связь ЦП на подслушку! – Тот отрицательно затряс головой.
Редин развернулся и начал спускаться по трапу, не забыв пригласить:
– Коллега, прошу за мной.
Они устроились в кают-компании за командирским столом друг напротив друга.
– Удивляешься, Гера, что мы перемещались сюда таким странным способом?
– Да, теперь уже значительно меньше.
– Правильно. Я почему-то решил, что за нами обязательно будет кто-то наблюдать. Точнее, не за нами персонально, а за всей территорией вокруг, за водной акваторией и, уж конечно, особо пристально за поведением на перегрузчике и подводной лодке. Поэтому в самый последний момент отказался от быстроходного катера и вызвал мусоросборник: он курсирует регулярно и не привлечет внимания. Ну и попросил «водилу» петлять соответственно. А по зоне строгого режима на плавмастерской мы передвигались таким маршрутом, что со стороны заметить нас было невозможно.
– Ты все правильно делал, Серж.
– Ага, «правильно»! Нас бы сейчас уже по частям отскабливали от переборок в носовой аппаратной, если бы не твоя наблюдательность. А я – идиот: о такой элементарной ловушке не подумал.
– Значит, за тебя подумали какие-то высшие силы. Ведь почему-то ты не пошел к реактору короткой и простой дорогой – через подводную лодку, а двинулся, как все нормальные герои, в обход.
Сергей задумался, потом решительно возразил:
– К черту высшие силы и всякую мистику! Просто я хотел хоть что-нибудь сначала разузнать на перегрузчике. А во-вторых, когда заметил там следы пребывания чужих, решил пройти их же путем.
– Ясно-ясно, в истинную веру тебя обратить невозможно. – Видя, что Редин опять пытается возразить, Гера рукой отмел его намерения. – Мне очень интересно, Серега, как же ты все это изначально просчитал?
– Говорю же: приснилось! А главной зацепкой стал номер войсковой части, под которым скрывалась береговая перегрузочная база. Зато сам теперь удивляюсь, почему раньше был слеп, как крот. Ведь такая возможность теракта лежала на поверхности. – Сергей покачал головой: – Наверно, сбил этот торжественный спуск субмарины на соседнем заводе приезд Президента…
– Не бери в голову. Мы имеем то, что имеем. Но, прежде чем начать активные действия, я хочу, чтобы ты уточнил свою последнюю фразу на выходе из аппаратной. Она у меня прочно в голове засела. Ведь от того, как будут развиваться события и куда они заведут, напрямую зависят методы противодействия. А похоже, я чего-то недопонимаю, так?
– Придется тебе, Гера, еще пять минут мне уделить. Ты извини, но для наглядности я расскажу об одном довольно отдаленном событии, а ты уже сам отмечай поразительную схожесть ситуаций.
В то время я еще служил на перегрузчике и поэтому очень хорошо знаю все подробности. Хотя тогда это был «страшный секрет». Нас знакомили с деталями по специальному бюллетеню под расписку о неразглашении, потому что речь шла о наших «полных коллегах» – экипаже перегрузчика на Дальнем Востоке.
Итак, 10 августа 1985 года в бухте Чажма у пирса № 2 судоремонтного завода, – Редин голосом акцентировал внимание слушателя на всех совпадениях, – при перезарядке активной зоны атомного реактора подводной лодки проекта 675 – по размерам она сопоставима с «нашей», и реактор аналогичен – произошла «самопроизвольная цепная реакция с мгновенным выбросом большого количества радионуклидов». Это так красиво и сложно звучит в документах, а по-простому…
– Атомный взрыв? – перебил журналист.
– Нет, Гера. Я не стану вдаваться в ядерную физику, но в реакторах подобного типа – водо-водяных, не накопительных, с урановым топливом слабого обогащения – атомный взрыв невозможен из-за недостижения критической массы… тьфу, понесло в теорию! Короче, происходит так называемый тепловой взрыв, ну, или как это записано в документах. Не суть важно. А вот причина важна! Краном с перегрузчика начали поднимать пятитонную крышку реактора, ее перекосило, и она потянула за собой компенсирующую решетку. А эти решетки замедляют деление урана и «гасят» ядерную реакцию. Что произойдет, если такую решетку убрать? Вот тебе и «самопроизвольная неуправляемая реакция».
Теперь последствия. Десять человек погибли мгновенно в самом отсеке. Практически испарились. Около трех сотен получили тяжелые формы лучевой болезни. Кстати, на сегодняшний день зафиксирована смерть девятисот с лишним человек. Да-да, все это сказывается и почти четверть века спустя! Радиоактивные осадки выпадали на расстоянии в 30 км. На территории завода больше полугода срезали верхнюю часть грунта, вывозили и захоранивали. Пострадали цеха, здания, еще одна хорошая подлодка, два буксира и, конечно, плавмастерская.
Теперь обрати внимание на различия. Там крышку реактора медленно тянули вверх краном и зацепили только компенсирующую решетку. У нас, – тьфу-тьфу-тьфу, конечно, – крышка от подрыва вылетит, как пробка из шампанского. И вместе с ней не только все решетки, но и сама «начинка» реактора. Высоко и далеко. Охват территории теперь представляешь? И жертвы!
Кстати, авария в Чажме произошла за 8 месяцев до Чернобыля! Там, правда, реактор был помощнее, но суть катастрофы та же. Это уже к вопросу о мировом резонансе.
Талеев больше не задавал ни одного вопроса. Даже когда Редин закончил говорить. Он вытащил мобильный телефон, повертел его в руках и… положил на стол. Посмотрел на часы и вслух произнес:
– Восемь сорок шесть. А майя говорили, что только в 2012 году… И наш долг – удовлетворить пожелания далеких американских предков…
Он думал совершенно о другом, слова срывались с губ бессознательно. Сергей не удивился бы, если его друг начал бы сейчас напевать «Катюшу».
– Вот опять, Серега, у нас никакой свободы выбора! Дискриминация по принципу невозможности. Мне действительно хватило твоих комментариев, чтобы однозначно сделать главный вывод: взрыва быть не должно! А то, что я видел на крышке, убеждает: разминирование будет очень трудным, долгим и… бесполезным.
– Почему это?
– Потому что все равно взорвут раньше.
– Безнадега, да?
– Когда это мы сдавались? – Гера повертел пальцами мобильник и опять не стал звонить. – Ребят надо срочно подключать. И не только… Понимаешь, любые сведения дают какую-то зацепку. Благодаря тебе мы их получили несколько. Главное, в чем я с тобой согласен, за подлодкой и перегрузчиком пристально наблюдают. А это первая зацепка и направление поисков. – Теперь Талеев решительно набрал номер на сотовом телефоне. – Доброе утро. Это «красный код». Я прошу составить графический расчет мест, откуда может вестись визуальное наблюдение за двумя объектами, стоящими у причала № 10 судоремонтного завода «Звездочка» на Южных Яграх: подводной лодкой и перегрузочной плавмастерской. Да-да, аналогично тому, что делалось для спускаемого на воду ракетоносца на СМП. Готовый документ сбросьте на мобильник с определившимся у вас номером. Спасибо, я жду.
Журналист обратился к Сергею:
– Ты можешь вызвать сюда матроса с лодки, который дежурил ночью?
– Не вопрос!
Редин подошел к переборке и надавил клавишу вызова центрального поста на коробке внутрикорабельной связи. Ответили моментально:
– Центральный слушает. Командир корабля.
– Товарищ капитан 1-го ранга, поднимите отдыхающего в каюте верхнего вахтенного первой смены и пришлите его в кают-компанию. Пожалуйста, побыстрее. Даже неодетого.
Стук в переборку раздался уже через две минуты.
– Разрешите войти? Матрос Глазов…
– Проходи. Садись. Сразу тебе скажу: мы оба не имеем никакого отношения к твоему начальству и каждое твое слово не покинет пределов этого помещения. Но и ты обязуешься никогда ни с кем не говорить о нашей беседе. Ясно?
– Так точно!
– Послушай… Как тебя зовут?
– Макс…им.
– Значит, Максим, – журналист придвинулся на стуле почти вплотную и в упор смотрел в глаза матроса, – постарайся не просто отвечать на вопросы, а мысленно вспомни свое состояние, о чем ты подумал, что тебе показалось. Я вижу, ты умный парень и знаешь, что такое ассоциативный ряд, – матрос не очень уверенно кивнул, – меня интересуют твои ощущения, которые на первый взгляд совсем не относятся к делу. Ну, например, смотришь ты, как на причале друзья в футбол играют, а думаешь не о голе или пасе, а о своей девушке в ду́ше. Скажи мне об этом! Потому что мы вместе быстро выясним, что это именно футбольный мяч напомнил тебе ее упругую круглую попку.
Матрос смотрел на Талеева как на волшебника.
«Недаром, Гера, ты такой классный журналист. Знаток человеческой психологии. А как убеждает, а? Даже я вспомнил… Хотя это не важно». – Сергей продолжал с интересом прислушиваться.