Олег Измеров – Стройки Империи (страница 76)

- А о чем? - искренне удивилась Соня. - Обо всем остальном обычно говорят на работе.

- Ну, о чем... О музыке, например.

- Господи, только бы в Белграде ничего не сорвали.

- Не сорвут, - убежденно заявил Виктор. - Ну должны же теперь что-то придумать после этого...

- После чего?

- Погрома посольства, конечно, - подсказал Егор.

- Давайте я долью.

- Еще хватает, - ответила Соня, поболтав стаканчик и поднеся его к носу, как фужер. - Представляете, каких-то пять лет назад большинство думало, что коньяк пахнет клопами...

Посидели прилично. Прилично - это не по объему выпитого и не по времени: когда Егор, прощаясь, прятал "Арарат" в портфель, оставалась ровно полбутылки. В привычные впечатления Виктора о шестидесятых это явно не вписывалось. Хотя вполне вписывалось в квартиру-студию с совмещением душа с унитазом, в роскошные микролитражки и мечты Сони о большом телевизоре.

"Интересно, радисты там медицинский спирт не попивают?" - подумал Виктор, и тут же у него в мозгу вспыхнула другая мысль.

"А с чего ты взял, что этот парень радист? Он этого не говорил... И чего он дернулся при словах, что мы коллеги?"

- Я тут перчатки не оставляла? - Соня вернулась с полдороги, когда шаги груженого сумками Егора уже удалялись по лестнице. - А, вот, они, в кармане, я забыла...

- Соня, - Виктор легонько тронул ее за рукав, - ты точно проверяла, что он с ящика? А не просто так говорит? Мало ли...

- Ой, а ты все-таки ревнуешь? - обрадовалась она. - Я говорю, у меня знакомые в милиции. И некоторые дежурят в выходные. А картотека у них на машине, и машина работает круглые сутки. Да, он оттуда. Больше они не скажут, нельзя. У нас, если кто-то в семье там работает, никогда ни о чем не спрашивают. Просто - работает на ящике. И никто не знает, сколько их там. Ну ладно, все, пока...

Допустим, на ящике, подумал Виктор. И не конструктор. Наверняка Соня уже рассказала этому кенту про рок и магнитофоны. Если конструктор - слово "коллеги" удивить не должно. И еще есть несколько лет, о которых он, судя по разговорам за столом, не рассказывал не только ему, но и Соне. Спокоен, сдержан, неброская внешность... Нет, нет, если на ящике - он не шпион, там трижды проверят. Остается... Остается, что он из системы ГУГБ. И именно так понял про коллег. Получается, его перевели в Брянск, чтобы Соня вернулась к нему...

"Это связано с Белградом? Не, слишком сложно... Или со мной? Соня стала мешать и ее мягко вывели из игры? Чему, кому и как?.."

За окном снова потемнело, с неба посыпалась снежная крупа. Из пространства за стеклом, чуть подсвеченного заревом крахтовских пятиэтажек, на Виктора взглянуло его отражение. Человек, вовсе не измученный, и, по местным меркам, вполне благополучный.

"Софья Петровна хорошая девушка, красавица, а для одинокого мужчины, очутившегося в незнакомом городе, просто естественное случайное мимолетное увлечение...." - всплыли в памяти слова Лики.

"Странно, я до сих пор думаю о Лике, как о живой. Нелепо, нелепо... Могла бы жить, быть счастливой."

Красивый, певучий голос Юлии Пашковской лился из динамиков "Проксимы":

- У любви своя дорога, песен много, счастья много, но бывает и печаль...

"Соне так будет лучше."

7. Народу закрыта дорога к корыту.

После обеда непогода развеялась и воскресенье казалось ясным и теплым - чуть прохладнее, чем вчера, потому что земля остывала, лишившись одеяла из облаков. На душе было спокойно и легко. После ухода гостей он вздремнул на полчаса. Сновидений Виктор почти не помнил, перед его мысленным взором всплывали лишь картины блужданий по видоизмененной его фантазией Молодежной, где он то шел мимо путепровода, то лазил по каким -то довоенным каменным домам, то ли полуразрушенным, то ли на капремонте.

И все-таки сон отличался от этой другой реальности - нечеткостью, зыбкостью, изменением обстановки. Там, во сне, были чувства, но и они отражали какую-то неестественность, похожую на восприятие человека в раннем детстве. Беспричинный восторг, беспричинная тревога, какая-то видимость важных занятий - нет, то, что окружало Виктора после пробуждения, не было продолжением сна.

Уход Сони воспринимался чуть ли не как хэппи-энд.

"Интересно, куда меня пошлют на этот раз в поисках мира? В Германию? Но фон Тадден не диктатор, его самого могут скинуть нацики. В США? К Джи-Эф-Кей? Он может проиграть выборы. К Уоллесу? Он исполнитель. Его бы не пустили так далеко, если бы он на кого-то не работал. А кто заказчик? Сорос? Он только начинает раскручивать спекуляции. Рокфеллеры? Морганы? Ротшильды? А имеют ли они здесь такой же вес, как у нас? Ничего не слышал здесь о засилье банкиров, даже в советской пропаганде. Тогда в Японию? Или в Китай? А зачем в Китай? Есть угроза раскола коалиции?"

Он окинул взглядом жилище. Пол он вымыл еще утром - так, от нечего делать. На сегодня оставалась стандартная готовка и стирка - порошок он наконец-таки купил, между делом, по дороге с работы.

Тут его ждал сюрприз: обещанное продавщицей "всегда в ассортименте" означало, что он должен выбрать из десяти видов советского порошка, кроме которого было еще шесть сортов жидкого снадобья в мутно-полупрозрачных полиэтиленовых бутылях и три сорта стиральной пасты.

- И что вы можете посоветовать? - спросил он продавщицу. - Что-нибудь универсальное есть?

- Берите "Тайд", он все моет.

- А у вас и "Тайд" есть? - удивился Виктор.

- Только под заказ по записи. Открытку пришлют. Дорогой он.

- Тогда что-нибудь попроще и сейчас...

Через несколько минут в авоське Виктора оказались две пестрые коробки со знакомыми названиями - "Лотос" для цветного белья и "Новость" для шерсти и синтетики. И еще он узнал, что в экономах обязательно должна быть комната со стиральной машиной, "а если не будет, в ЖКО жалуйтесь".

На время готовки Виктор включил динамик - послушать новости. Но не было ни музыки, ни новостей - эфирное время в это воскресное утро было отдано чему-то вроде ток-шоу под знакомым названием "Человек и закон". Обсуждали резонансные дела.

Первым делом месяца, возмутившим всю советскую общественность шестьдесят восьмого, было убийство таксиста в Ленинграде. Молодому пацану не хватило рассчитаться в ресторане, он пошел, заколол заточкой таксиста и забрал выручку, триста рублей местными. Причем пацан был даже не слишком пьян - грамотно замел следы, спрятал труп, перегнал машину в другое место, и спокойно вернулся в ресторан догуливать с друзьями.

Судя по разгоревшимся страстям в студии, наглые мажоры в этом Союзе были редкостью, как мамонты в вечной мерзлоте. Какой-то психолог в студии даже пытался доказывать, что убийство - результат постоянного психологического подавления тяги к роскошной жизни. И что если бы пацан мог ездить на роскошной машине, он бы за тридцатку в переводе на наши советские никого бы не прирезал, а начинал бы с тысячи. На психолога зашикали и назвали такое предположение несовместимым с советской моралью.

"Черта с два", подумал Виктор. "Такие и за червонец пришьют."

- Следующей темой нашего разговора, - продолжал ведущий, - будут преступления, для которых нет срока давности. На днях нашими органами госбезопасности найдена и арестована по обвинению в особо тяжких преступлениях пособница немецких оккупантов, женщина-палач Антонина Макарова...

Виктор насторожился.

- Пока у нас нет возможностей раскрыть нашим слушателям детали оперативно-розыскных мероприятий, позволивших выйти на след преступницы. Поговорим сейчас о составе преступления, о тех кровавых злодеяниях, которые творились во времена так называемого "локотского самоуправления" под началом изменников Родины Каминского и Воскобойника, поговорим о тысячах жертв фашистского режима, пытавшегося лицемерно прикрыть зверские убийства и массовые казни "полицейской республикой"...

О преступлениях "бригады Каминского" Виктор знал. Накопившееся белье он сложил в таз, а не в матерчатую авоську; он сделал это машинально, по старой памяти, и только потом вспомнил, что в таз в эти времена белье складывали, потому что оно после отжима мокрое.

- Стиральная машина? - удивилась комендантша, которую он застал в красном уголке у телевизора и со спицами. - Она у нас есть, только не фунциклирует.

- Сломалась?

- Да что вы! - На лице Евдокии Кузминичны расплылась улыбка. - Новая стиральная машина. Под нее специально подводку сделали, и комнату отвели, как постановление вышло. А машину-то с завода привезли позже и поставили, но не подключили. Повода не было.

- Никто не обращался? Жильцы не знают?

- Как не знают? - обидчиво ответила комендантша. - Я объявления по всем этажам вывесила, а они не идут. Экономят, по привычке в тазах стирают, чтобы в счет не входило. А если никто не обращается, так и вызывать мастера смысла нету, я так думаю. Может, посмотрите? Я, смотрю, вы уже так настроены.

За белой оргалитовой дверью, среди кафеля, окаймлявшего пространство комнатки только до половины высоты, Виктора ждала метровая металлическая тумба, в бумажной обертке, окованная нестругаными сосновыми рейками, чтобы не поцарапать, и повязанная длинными колбасками из бурой мешковины, набитыми ватой. Сзади послышалось позвякивание: Евдокия Кузминична положила на пол ящик с инструментами, старый, с деревянной ручкой.