Олег Измеров – Стройки Империи (страница 56)
- А райком что, тему про подснежников разрешил?
- Райком эту тему поднял. Завод оформляет оформителей на рабочую сетку, они слабо загружены. А можно было их объединить в артель и перевести на хозрасчет.
- Да, есть еще у нас, так сказать... Резервы экономии. Ежели в нужном ключе, то освещать важно.
- Виктор Сергеевич, вы не пробовали писать фельетоны?
- Нет. Разве теперь это обязательно?
- Профорг вам еще об этом не сказал? Шучу, конечно. Слушайте, как вы смотрите на то, чтобы договориться еще встретиться, и вы мне подробней расскажете об этом музыкальном эксперименте?
- Положительно. Созвонимся.
- Прекрасно. Телефон редакции в справочнике, и городском и внутреннем. Да, зачем вам тратиться на проявку? Заходите в редакцию, обработаем профессионально. Что надо, и карточки сделаем, и пленки отмотаем, у нас есть специальная, с мелким зерном. А взамен вы дадите опубликовать то, что у вас хорошо получилось.
- Такая щедрость за счет народа?
- Бросьте. Мы просто стимулируем рабкоров и фотокоров. Гонорары у нас маленькие, а пленкой - можем. Идет? До скорого!
- Ты молодец, - зашептала ему Соня, ухватив за рукав, - он заинтересовался. Леонид Сергеевич часто печатается в "Брянском рабочем" и "Брянском комсомольце", и хорошо знаком с Клименко, а он вращается в обкоме, и, главное, собкор ТАСС. Так мы можем вытащить наш коллектив в центральную прессу. Сейчас много битловых коллективов. Он поможет выделиться...
"Как-то уж очень щедро в этом мире расчета и экономии", подумал Виктор, глядя на удаляющуюся фигуру Вочинникова. "Что он хочет? Селфи на фоне статуи сталевара? А он не может быть приставлен от УГБ? Фотоаппарат от УГБ, теперь и контроль, чего на него снимают. Да и вообще журналист - прекрасная легенда для встреч и ведения разных бесед. Похоже на то..."
19. Двухэтажная Россия.
- А как у тебя с паспортом? - спросила Соня, когда они с сумками продуктов вышли из "Услады". - Продвигается?
- Нашли.
- Как нашли?
"Она была уверена, что не найдут? Хотя - кто был уверен в обратном? Не надо быть слишком подозрительным."
- Через милицию.
- Он с тобой? Глянуть можно?
Виктор протянул картонную книжечку. Соня быстро перелистала страницы, чуть задержавшись на страницах "Семейное положение".
- А... а что было в предыдущем паспорте?
- Когда я этим поинтересовался, мне очень вежливо намекнули, что у меня нет никаких причин этим интересоваться.
- Даже так... Пошли на "шестнадцатый". Он идет почти до эконома.
- Едем до Почтовой?
- Едем к тебе, - удивленно произнесла она. - Ты стесняешься своей квартиры? Или я не вовремя?
- Не, ну что ты... Я просто задумался о работе. Извини.
"Ну, Соня вне подозрений... А почему вне подозрений? Потому что ни одна здешняя спецслужба не могла так быстро засечь мое появление, изучить, подготовить сцену под дождем и вообще... Хотя стоп. Все это верно, если ЦРУ не знало заранее. А в реальности-38 знало. Собственно, и в реальности-18. В реальности-98 вроде как я сам спалился с файлами из будущего, но ЦРУ явно этого ждало. То-есть, где-то пятьдесят на пятьдесят, что меня тут могли ждать и готовиться. И даже подготовить отвлекающую операцию с Ликой, как с малоценным агентом. Что в пользу этой версии? Ничего. Ничего кроме того, что у меня квалифицированно уплыли мобильник и симка. Что я могу сделать? Ничего, кроме естественного поведения и наблюдательности."
К остановке подрулил новенький желтый "ЛАЗ" - странный, угловатый, с тремя дверьми, огромными, как у какой-нибудь нынешней "Сетры", лобовыми стеклами и квадратным скворечником номера на крыше. "Опытный какой-нибудь", - подумал Виктор.
Народ рванулся в раскрытые двери занимать места; Виктору и Соне не досталось, и они стали в проходе, впереди торчавшей между двумя встречными сиденьями кассы, к которой все время просили передавать полтинники.
Ново-Советская все еще была местом для неспешного движения. По левой стороне тянулись знакомые Виктору благообразные сталинские двухэтажки с палисадами; пустырь по правой вплоть до Литейной был загорожен посеревшими от дождей заборами, из-за которых высовывались краны, железобетонные остовы, кучи балок и арматуры; выглядывавшая из ворот земля была размешана колесами самосвалов.
- Здесь будет МЦОТ, межведомственный центр оздоровления трудящихся, - щебетала Соня. - Поликлиники восьми заводов, кроме Камвольного. А здесь, вон, видишь, колонны уже возводят? Это МДКОТиЦМ. Межзаводской дворец культуры и отдыха трудящихся и центр молодежи. Сюда переселят БПиМК из сарая в ЦПКиО что за ДК БМЗ.
- Что переселят?
- Планетарий. А ты знаешь, какой тут зал будет?
Автобус, вздохнув, остановился на перекрестке с Литейной. Виктора вдруг словно током ударило: вместо привычных с детства хрущевских кирпичных и панельных пятиэтажек в сторону Литейной тянулась плотная застройка панельного двухэтажного таунхауса. Зеленые, желтые, красные и синие квадраты квартир разбивали длинные панельные зигзаги и меандры; широкие окна, не разделенные на рамы, напомнили Виктору о финских домиках. Автобус тронулся; мимо окна проплыли узкие дворы, с разноцветными полотнищами белья на веревках, с молодыми яблонями и клумбами в палисадниках; среди них виднелись турники, детские качельки и песочницы. Из двухэтажного океана росли трехэтажки школ и магазинов. Таунхаус, как разлившаяся река, затопил место панельных и каменных пятиэтажек до Дружбы, место серых хрущевских двухэтажек и площадь, занятую в бытность Виктора стандартными частными домами. Таунхаус осреднил это многообразие милым скромным бытом рабочего поселка.
- Лабиринт, - произнесла Соня. - Здесь большие квартиры, для многосемейных. Но тем, у кого радикулит, тут плохо. Место низкое, болотистое. И шпаны хватает. Сейчас начали разводить по квартирам тревожные кнопки, чтобы соседи сообщали, если драка во дворе.
Они проехали мимо "цыганского гастронома"; старое здание бывшей пожарной каланчи Пробного Хутора было приведено в порядок и покрашено, на нем виднелась большая вывеска "БЮТ". Как понял Виктор, надпись относилась к юным техникам, а не к Юлии Тимошенко.
Сидящие тетки обсуждали уличные бои в Далласе, где восставшие спалили несколько броневиков Нацгвардии. Судя по разговору, резервистов изматывали вспышками массовых беспорядков то в одном, то в другом городе, моментально сходившими на нет по приближению войск. Америка втягивалась в какую-то странную и опасную игру, где адреналин от угрозы ареста если не заменял виски и марихуану, то успешно их дополнял. Это было похоже на издевательство кучи мелких подростков над здоровым пьяным детиной, словно сотни тысяч студентов, бомжей, развозчиков пиццы и мелких клерков внезапно утратили способность мыслить, как взрослые и степенные люди.
Здесь этого нет, подумал Виктор. Здесь это только у подростков, они и есть подростки. Прямо как плакатное сравнение капитализма и социализма. И еще - лица людей в автобусе. Какие-то непосредственные, открытые, все эмоции можно читать, как открытую книгу. Никто не улыбается, не принято, а глаза добрые. Разве у них нет проблем? И что происходит с Америкой? Похоже, тут не только Вьетнам. Как-то мало здесь про американские преступления во Вьетнаме. Интенсивность боевых действий ниже? Вьетнамизация раньше?
- У тебя на работе все нормально? - спросила Соня.
- Да. А что?
- Ты как-то странно задумчив.
- Город изучаю.
- Ты у нас раньше был?
- Ну кто не знает Брянска?
- Как раз не знают. Закрытый город для иностранцев.
- Я шучу.
- А серьезно?
- А серьезно - фотиком премировали.
- Просто ты очень сосредоточен. Как Баталов в кино про курчатовцев.
- У нас нет реактора. У нас "товары - народу". Две дощечки.
- Разве в кино было про реактор?
- Я не вдавался в подробности, Главное - игра актеров.
- Не знаю, мне всегда казалось, у него есть лучшие роли, особенно про войну... Поворачивайся, продвигаемся к выходу.
- Не рано?
- У Школы много сядет.
- ...Ты знаешь, я заметила, я рядом с тобой начала меняться, - задумчиво произнесла Соня, пройдя в комнату эконома и расшторивая окна, чтобы надвигавшиеся сумерки не слишком быстро потребовали зажечь свет, - я хочу расписаться с тобой, и чтобы мы вдвоем сняли нормальную однокомнатную квартиру в башне.
- Может, я просто сниму?
- А скидка семейным? - Соня вскинула на него удивленные глаза. - Забыл? Нормальную квартиру, чтобы комната девятнадцать метров, вся комната. Чтобы был сервант и большой телевизор на тумбочке, тогда его можно смотреть с диван-кровати. А у меня есть магнитофон, я на нем слушаю наши концертные записи и разные новинки. Для тебя поставим письменный стол у окна, чтобы ты мог работать над своей техникой. А что лучше возле дивана - торшер или бра?
- Торшер. А бра - у телевизора, для подсветки.
- Слушай, я тебя не напугала своими планами? Насчет расписаться?
- Ничуть.
- Серьезно? Я вдруг поняла, что несу какую-то чушь, как испорченная мещанка.
- Почему чушь? Естественное женское желание строить семейное гнездо. Ты же не бросаешься из одного брака в другой.
- Глупости, я не хочу бросаться из одного брака в другой. Я вообще с трудом знакомлюсь... в общем, когда ты подошел ко мне под этим дождем, я переживала все, как катастрофу. У меня был такой круг - ансамбль, работа, зрители. А теперь хочется жить, как все... хотя бы после концертов и репетиций. Надо будет привезти халат, чтобы не брать твой. Ты не против?