Олег Измеров – Стройки Империи (страница 104)
В спальне никаких сюрпризов не обнаружилось. Двуспальная кровать, комод, еще один телефон на тумбочке, рядом с маленькой настольной лампой и еще один приемник, на комоде - будильник, настольный транзистор и ночник в виде цветка из прозрачной пластмассы.
Везде телефоны и приемники.
"Чтобы не пропустить звонок или сообщение", - подумал Виктор. "Надо все время держать включенными? И почему здесь нет трансляции?" Трехпрограммник он заметил только в прихожей.
"Все очень просто", - подумал он спустя минуту. "Во время войны они просто не будут сдавать приемники. Им разрешают. Люди, получившие доверие. Люди на полпути наверх".
И еще он подумал, что людям, которых вселяли в эту квартиру, было особо некогда думать о быте. Были два кресла, но не было торшера, культового предмета нашего косыгинского периода. Слой полуаскетов, выросших из рабочих общаг и строительных вагончиков. Слой прорабов Строек Империи...
Он вернулся в гостиную. На экране по Красной площади шли люди со знаменами и воздушными шарами; камера выхватила из потока живую экспозицию на машине "Комсомол покоряет космос". Виктор вздохнул, подошел к телику и щелкнул выключателем, затем сел на диван и откинул голову назад. Ничего не хотелось. Если что-то случиться, ничего уже не успеть.
Виктора разбудил будильник в спальне - видимо кто-то, заводя, не обратил внимания на то, что звонок поставлен на дневное время. Виктор подошел и прихлопнул крышку. Время было послепослеполуденное, парад наверняка уже прошел, но темнеть еще не начинало и хотелось есть.
На кухне Виктор обнаружил приличный запас пищи, начиная от трех сортов колбасы, "Одесской", "Любительской" и "Эстонской", куска карбоната и костромского сыра, до банок сардин и свиной тушенки, не считая столь обычных вещей, как макароны, соленые огурцы, крупы, суповые пакеты и сало. Икры, правда не было, но можно было вполне праздничный стол накрыть. Умиляли два тетрапака, с молоком и кефиром. Прогресс широко шагал по советскому быту. Вот только все это надо было готовить. Вариант с бутербродами и омлетом выглядел не самым лучшим.
За окном светило солнце, за забором бегала детвора, стараясь оставить свои следы на нежной пороше. Редкий день хорошей погоды.
"Интересно, есть ли тут столовые или кафе, и работают ли они в праздник? Или, хотя бы кулинария с полуфабрикатами".
В коридоре из трехпрограммника тихо мурлыкал Визбор. "Еще в предстоящие войны тебе предстоит уцелеть..."
"Оптимистично", подумал Виктор, натягивая куртку.
Легкий морозец обветривал щеки. Миновав проходную, Виктор наугад повернул налево, в сторону ближайшей "китайской стены", над которой в акварельном небе плыли тонкие обрывки облаков.
- Здравствуйте!
Он произнес эти слова машинально, шедшей навстречу женщине в кирпичного цвета пальто; видимо, она показалась ему знакомой.
- Здравствуйте... - растерянно оветила она, остановившись. - А вы, наверное, Виктор Сергеевич?
Теперь Виктор узнал ее. Та самая девушка со снимков, что показывал в машине Лехтонен. Остренькое лицо, живые, выразительные карие глаза.
"Не может быть! Откуда она здесь?"
- Да. А вы Елена Васильевна.
- Точно... - Лена слегка смутилась. - Вам... Вам Нинель Сергеевна рассказывала?
- Она очень точно вас описала. Но я не думал, что мы вот так столкнемся на дорожке.
- Вы здесь живете?
- Да, в "трилистнике". Срочно перевели в Москву, дали служебную.
- Понятно. Тогда не буду спрашивать, куда перевели.
- Почему?
- Все, кто живут в "трилистнике", не говорят, где работают.
- Тоже живете в этом микрорайоне?
- Нет. Мы с подругой ехали с демонстрации отметить у нее. А ей позвонили и вызвали на работу, что-то там случилось. Так что я на остановку.
- А где вы живете?
- В Колодезном, в коммуналке, с мамой. Всегда там жили. Как-то не было смысла снимать что-то другое.
- Так это на другом конце... А интересно, здесь в кафе мы можем посидеть и отметить? Я тут только утром вселился, соседей не знаю, знакомые кто на дежурстве, кто на демонстрации.
- А зачем кафе? - лицо Лены удивленно вытянулось. - У вас же квартира. В гости в "трилистники" пускают. Правда, я там никогда не была.
"Потрясающая незамутненность приличной девушки. Ну ладно. Никаких интимов. Посидим, чай попьем."
- Тогда я приглашаю вас в гости, - улыбнулся Виктор. - Вы не знаете, где тут можно торт достать?
- А вот туда чуть пройти. У остановки двухэтажный гастроном, на втором этаже фабрика - кухня. И она печет изумительные торты.
- Тогда ведите, показывайте. А то я вообще из провинции.
- Стесняетесь?
- Почему?
- Провинциальные все стесняются. А у вас такой вид, будто всю жизнь жили в столице.
"А она ничего", подумал Виктор, шагая со своей новой спутницей по асфальтовой дорожке с раскатанными до блеска замерзшими лужами. "Одевается не по последней моде, но стильно, подстрижена, спортивна, с ней легко в общении. Будем дружить, ходить на выставки, пить чай. И компетентные товарищи будут спокойны."
В "Руанте" (так назывался гастроном) Виктор не заметил давки и очередей. Была праздничная суета, отовсюду слышались магические слова "взвесьте", "выпишите", "пробейте". Из динамиков доносилась ритмичная и нагловатая мелодия "мэдисона", последней попытки джазовой музыки удержать позиции на танцполах под неудержимым напором рока. Когда Виктор добрался до ущелья между стеклянными прилавками кондитерского отдела, где памятником эпохи стояли посредине зеленые весы со стрелкой и надписью "1 деление=5 граммам", Лены рядом не оказалось.
- Гражданин, какакой берете? - выпалила замотанная продавщица в белом халате.
- Ну... скажите "Киевский" с какими орехами, с арахисом?
- С каким арахисом? Арахис - это арахис, а там
- Тогда "Киевский".
- Что еще берете?
- Ничего... нет, еще десять заварных. Свежие?
- Сегодняшние. Все сегодняшнее.
С Леной он столкнулся, уже отходя от кассы. В ее руках были бумажные пакеты.
- Ну зачем... у нас... у меня там все есть.
- Это мандарины, тепличные огурцы и помидоры и сметана, - неторопливо произнесла Лена. - Я сделаю салат. Неудобно идти в гости с пустыми руками.
- Надо какой-нибудь пакет взять...
- У меня есть две сетки, капроновые, просто руки заняты. Подходите к столику, я все уложу.
В конце концов договорились, что Виктор несет сумки, а Лена - торт.
- Какой сегодня хороший день... - произнесла Лена, глядя на припорошенные сосны, которых пощадила строительная техника. - А вы помните войну?
- Стыдно сказать, но я не был на фронте.
- Значит, не можете сказать, где вы были.
- Вам рассказала Нинель Сергеевна?
- Нет. Но на всех печать войны. Видно, кто воевал, кто сидел, кто отсиживался. Кто писал заявления в военкомат и эти заявления рвали. Видно, кто немцам прислуживал. Некоторые прячут это очень глубоко, но все равно вылезает. Видно у кого были какие пайки.
- Может, я где-то был по снабжению, и...
- Не может. У вас очень честные глаза.
- Лена, а вы помните войну?
- Мечтаю ее забыть. Нас с мамой вывезли из блокадного Ленинграда. Отец погиб в самом конце, в боях за Прагу. Сгорел в танке. После войны долго жили в какой-то времянке. Училась на заочном, подрабатывала где только можно. Все ждала, когда начнется настоящая биография, а она так и не началась.
- У вас героическая биография. Когда-нибудь ее будут изучать.
- Изучать дощатую времянку? Вы шутите. Ее давно снесли.