Олег Ивик – Мой муж Одиссей Лаэртид (страница 30)

Мне нравится Меланфо, дочь Долия. Она дерзкая, злая и веселая — мне кажется, в этом и состоит счастье. Но я так не умею...

Я узнала, что, когда Евриклея наказывает рабынь за сараем, Телемах ходит туда вместе с ней — смотреть. Я отчитала обоих, а Евриклее пригрозила, что продам ее. Старая сука только усмехнулась мне в лицо — она знает, что я побоюсь это сделать. И я действительно боюсь — она была кормилицей Одиссея, и его гнев будет ужасен.

На Телемаха никакие мои запреты не действуют...

Держится стойко и твердо супруга твоя Пенелопа В доме твоем. в бесконечной печали, в слезах непрерывных Долгие дни она там и бессонные ночи проводит. Не перешел ни к кому еще сан твой прекрасный. Спокойно Сын твой владеет уделом своим, принимает участье В пиршествах общих, как мужу, творящему суд, подобает.

Вчера я долго рассматривала свое лицо в зеркало. Не знаю, можно ли верить этому куску серебра, но мне кажется, что я все еще очень красива. Долго ли осталось жить моей красоте? К тому времени, когда Одиссей вернется, она, наверное, увянет. А может, он никогда не вернется, и она пропадет зря...

Если бы я знала, что он погиб, я бы, наверное, вышла замуж за Амфимедонта. Ведь Одиссей и сам велел мне выйти замуж, если он падет под стенами Трои... Но я ничего не знаю о его судьбе... А вдруг он опять гостит на очередном острове у какой-нибудь очередной цирцеи? Но нет, он дал бы мне знать, он освободил бы меня от клятвы — ведь он не может не помнить, что я поклялась ждать его.

А сын? Можно бросить жену ради другой женщины, но разве можно бросить собственного сына? Ведь Одиссей не видел его с тех пор, как Телемаху исполнился годик! Неужели он не поспешил бы к нему, если бы у него была такая возможность? Впрочем, не спешил же он, проведя целый год у Цирцеи...

Все ахейские цари, оставшиеся в живых, вернулись домой к своим семьям. Один лишь Менелай пропал — по слухам, он до сих пор путешествует где-то в районе Египта — но он отправился туда вместе с Еленой... Те ахеянки, что не дождались супругов, павших под Троей, давно вышли замуж. Даже Клитемнестра, говорят, счастлива со своим Эгистом. Одна лишь я коротаю ночи в одиночестве. За что?

Но иногда мне становится страшно при мысли, что Одиссей все-таки вернется. Что мы скажем друг другу?

Я не принимаю у себя в доме мужчин, кроме тех редких случаев, когда на Итаку приплывают мой отец и братья или Евмел с Ифтимой. Только Ментор бывает у меня, да иногда заходит Евмей или еще кто-то из доверенных рабов, но это не в счет. Поэтому я очень удивилась, увидев в мегароне старенького Фидиппа. Я только что вернулась с моря — день был прохладный, небо покрыто тучами, и у меня не успели высохнуть волосы. Они лежали на плечах мокрой гривой, короткий хитон едва прикрывал колени. В последнее время я спускаюсь к морю потаенной тропкой, на которой редко кого можно встретить, поэтому не слишком забочусь о том, как я выгляжу. Но сейчас мне стало неловко за свой неприбранный вид.

Фидипп посмотрел на меня неодобрительно, но ничего не сказал. Я приказала Меланфо подать ему вина, а сама хотела убежать в спальню и причесаться, но жрец остановил меня.

— Прошу тебя, останься со мной, достойная Пенелопа. И отошли рабынь — мне надо поговорить с тобою с глазу на глаз.

Я велела рабыням выйти и села в кресло у очага. У меня возникло неприятное предчувствие, что визит Фидиппа как-то связан с Амфимедонтом — может быть, нас видели вместе? Да и мои одинокие купания тоже кажутся многим итакийцам странными. Пока Одиссей не уехал, я ходила на берег с несколькими рабынями, но меня раздражала их болтовня, и после его отъезда я, несмотря на протесты Антиклеи, стала все чаще убегать к морю одна. Пока свекровь была жива, никто не посмел бы упрекнуть меня через ее голову, теперь — другое дело.

— Сколько тебе лет, достойная Пенелопа?

— Тридцать пять. — Да, я была права, сейчас он будет пенять мне за неподобающее царице и немолодой женщине поведение.

— И шестнадцать из них ты провела без мужа...

— Да.

— А народ нашей объятой волнами Итаки вот уже шестнадцать лет существует без царя...

— Царь Итаки — Одиссей! — возразила я.

— Пенелопа, ты разумная женщина. И как бы это ни было больно, ты должна признать, что твоего мужа давно взяли гарпии^[26].

Это было то, в чем я сама боялась себе признаться. Я молчала, вцепившись в подлокотники кресла. А Фидипп продолжал:

— Пенелопа, я пришел к тебе от имени старейших жителей Итаки. Мы давно уже хотели обратиться к тебе, но щадили твои чувства — мы знаем, что ты хранишь верность Одиссею и ждешь его. Но пора взглянуть в лицо реальности: он не вернется. Тебе нужен муж, а Итаке — царь. С тех пор как закончилась война, в этих водах появилось много пришлого народа. На остров все чаще наведываются пираты. Северным царствам Греции угрожают дорийцы во главе с Гиллом Гераклидом, а Итака лежит не так уж далеко на юге. Тебе пора подумать о новом замужестве, Пенелопа. Ты не дитя, ты взрослая женщина и царица, поэтому я пришел к тебе, а не к твоему отцу, богоравному Икарию. Когда ты дашь свое согласие на новый брак и назовешь имя будущего супруга, мы обратимся к Икарию со сватовством. Что же касается претендентов на твою руку, то их найдется немало. Любой из знатнейших жителей Итаки и окрестных островов будет рад просватать тебя за своего сына.

— У меня есть сын, он — наследник Одиссея. И у Одиссея есть отец, этот дворец по праву принадлежит ему.

— Твой сын Телемах не стал воином в свои семнадцать лет, а это значит, что он не станет им никогда. Что касается Лаэрта, он окончательно впал в детство. Мы позаботимся о том, чтобы они наследовали имущество Одиссея. Но в царском дворце должен поселиться царь Итаки. И ты должна быть благодарна нам за то, что мы готовы сохранить дворец и титул за тобой. Брак с вдовой Одиссея — это не единственная возможность взойти на итакийский трон.

Я вспыхнула и вскочила со своего кресла. Не будь Фидипп таким старым и почтенным, я бы указала ему на дверь! Я бы приказала своим рабыням вышвырнуть его прочь!

— Я не вдова, а жена Одиссея! Одиссей жив! Он еще вернется на Итаку! И мне не бывать женой другого, пока я не удостоверюсь в его смерти и не воздвигну ему погребальный холм!

Фидипп смотрел на меня с сожалением. Потом он взял меня за руку и мягко усадил в кресло.

— Пенелопа, успокойся. Я не хотел говорить тебе всю правду, но придется... Твой муж действительно жив. Вот уже пять лет как он живет на острове у нимфы Калипсо. Я гостил у них совсем недавно.

— Ты лжешь!

— Я говорю правду, Пенелопа. Я клянусь тебе Зевсом, царем богов и людей, и Аполлоном, которому я служу. Я стар, я гожусь тебе в деды. Я качал Одиссея на руках, когда он был ребенком, и я как никто другой хотел бы, чтобы он вернулся на Итаку. Но этого не случится.

Это было слишком невероятно. Перед глазами у меня плыл какой-то туман, в ушах звенело... Но Фидипп славился исключительной честностью, и я не могла не верить ему.

— Расскажи мне все.

— Слушай, Пенелопа...

Много страданий терпя, на острове дальнем, в жилище Нимфы Калипсо живет он. Она его держит насильно, И невозможно ему в дорогую отчизну вернуться. Нет у него многовеслых судов и товарищей верных, Кто б его мог отвезти по хребту широчайшему моря.

Вот что поведал Фидипп.

— Год назад, когда закончились зимние шторма и Посейдон вместе с Бореем и Евром отправился гостить в далекую Эфиопию, я вышел в море со своими сыновьями. Я слышал от мореходов, что мой друг Филоктет, отплыв от стен поверженной Трои, лишь ненадолго вернулся на родину, а потом решил основать колонию на западе. Он дошел до земли луканов и построил здесь город Кримиссу. Здесь же этот вечный бродяга воздвиг святилище Аполлону Бродящему. Я служу Аполлону уже шестой десяток лет, и я захотел увидеть этот храм и в нем посвятить своему богу скромные дары, привезенные с Итаки.

Наш корабль долго блуждал по морю, и случилось так, что его отнесло к берегам Ливии. Там, на берегах реки Кинип, правит фессалиец Гуней, который сражался под Троей вместе с Агамемноном. Богам было угодно, чтобы многие участники этой великой войны не вернулись домой, а отправились на поиски новых приключений и новых земель. Гуней был одним из них. Он принял меня как дорогого гостя, но я не хотел задерживаться в Ливии. Однако мои корабли нуждались в ремонте, и Гуней предложил мне вместе совершить путешествие в Кримиссу на его судах.

Мы вышли в море, оставив моих сыновей на верфях Кинипа, благополучно доплыли до владений Филоктета, и я посвятил Аполлону Бродящему серебряное ожерелье — дар от Аполлона Итакийского. Когда же мы возвращались назад, непогода заставила нас искать убежища на небольшом лесистом острове, лежащем посреди моря, вдали от других берегов. Мы вытащили свой корабль на песок и спросили у прибрежных жителей, как называется остров, давший нам приют. Они ответили, что это остров Огигия и что правят им нимфа, царица Калипсо, и ее муж, богоравный Одиссей, сын Лаэрта.

— Они могли обмануть тебя, Фидипп!

— Неужели ты думаешь, достойная Пенелопа, что, услышав это, я мог спокойно лечь спать возле нашего корабля? Да и Гуней, хотя и не был особенно дружен с Одиссеем, пожелал увидеть товарища по оружию. Мы поднялись по тропе, ведущей в гору, и оказались возле дворца, вырубленного в скале... Я немало путешествовал на своем веку, Пенелопа, но никогда мне не доводилось видеть ничего, что могло бы сравниться по красоте с островом Огигия. Народу там живет совсем немного, и они не знают мореплавания, но остров плодороден. Возле дворца текут четыре источника с пресной водой, на лозах висят тяжелые виноградные гроздья, а луга заросли сельдереем и цветущими фиалками. Множество птиц гнездится в зеленых ветвях... Недавно я слышал, что души великих героев после смерти отправляются не в Аид, а в Елисейские поля, лучше которых нет места под небом. Если это правда, то Огигия подобна Елисейским полям, но твой муж вкушает там блаженство при жизни... Ты не должна слишком строго судить его за это, Пенелопа.