Олег Ивик – Мой муж Одиссей Лаэртид (страница 32)
На Итаку приплыл неожиданный гость — Неоптолем, сын Ахиллеса, и я принимала его в своем дворце. После окончания Троянской войны он завоевал область молоссов в Эпире и стал моим соседом: его владения на материке граничат с владениями моего отца. Сейчас он плыл во Фтию, чтобы вернуть царство, утраченное его дедом Пелеем. Неоптолем возглавлял большую флотилию, но его люди в основном расположились на берегу или же в домах других знатных итакийцев. И лишь сам Неоптолем с несколькими ближайшими друзьями пожелал стать гостем Одиссея — он не знал, что тот не вернулся на Итаку.
Я принимала гостей в мегароне и села за стол вместе с ними. Неоптолема сопровождала изумительной красоты женщина в богатых одеждах, с нею были несколько рабынь. Я спросила у гостьи, желает ли она сидеть в общей зале с мужчинами или хочет отобедать в отдельной комнате, и та ответила, что предпочитает уединение. От еды она отказалась, но я все же велела рабыням отнести ей вина, мяса и прочих кушаний.
Когда гости насытились, когда были заданы все приличествующие случаю вопросы и получены ответы на них, я спросила Неоптолема, как имя его достойной супруги. Юноша рассмеялся и ответил, что супругой его со временем станет Гермиона, дочь Менелая и Елены. Царь Спарты обещал ему дочку еще под стенами Трои, и теперь Неоптолем ждет возвращения Менелая из Египта, где тот, по слухам, путешествует. Что же касается спутницы Неоптолема, это была рабыня, троянская пленница по имени Андромаха — вдова Гектора.
При разделе добычи она досталась сыну Ахиллеса, и тот сделал ее своей наложницей. Андромаха родила ему сына, названного Молосс. Но делать рабыню женой и царицей Неоптолем не собирался.
Я вспомнила песнь аэда, в которой рассказывалось о любви Гектора и Андромахи, об их прощании возле Скейских ворот, и у меня на глаза навернулись слезы. Как только в разговоре возникла пауза, я покинула мегарон и поднялась в комнату гостьи.
Андромаха лежала на кровати, отвернувшись к стене, на столе стояли нетронутые кушанья. Все светильники, кроме одного, были погашены, и четкая тень пленницы отпечаталась рядом с ней на стене казалось, что женщину обнимает лежащая за нею темная фигура.
При моем появлении Андромаха обернулась и встала — быть может, она считала, что рабыня должна приветствовать царицу? Я взяла ее за руку и хотела усадить в кресло, но она отдернула руку — как мне показалось, с отвращением.
— Почему ты не хочешь воспользоваться моим гостеприимством, достойная Андромаха? Я буду рада разделить с тобой трапезу.
Пленница стояла, опустив голову. Потом подняла глаза, и я прочла в них откровенную ненависть.
— Мне никогда не бывать гостьей в доме Одиссея Лаэртида...
Она ненавидела победителей Трои. Я тоже не питала теплых чувств к троянцам. Но она была пленницей, а я — царицей, и мне надлежало проявить милосердие.
— Андромаха, в том, что Илион пал, виновны боги, а не люди. Мы обе женщины, мы обе потеряли близких на этой войне... Мой муж ахеец, и я тоже ахеянка. Но война давно закончилась, и ты делишь ложе с ахейцем Неоптолемом. Почему же ты не хочешь разделить трапезу со мной?
— Потому что из всех ахейцев больше всего мне ненавистен проклятый Одиссей, сын Лаэрта.
— Что сделал тебе мой муж?
— Ты хочешь знать, что? Ты, его жена? Ты действительно хочешь, чтобы я рассказала тебя все?
— Да... Но помни, что сейчас я хозяйка этого дворца, где Одиссея не видели уже шестнадцать лет. И ты пользуешься моим гостеприимством, а не его. И что бы ты ни собиралась мне рассказать, я прошу тебя сесть и выпить вина, и съесть мяса. Ты проделала долгий путь, и тебе нужны подкрепление и отдых. Потом я выслушаю тебя.
Андромаха отступила к стене и стала, касаясь головой щита, обитого медью. Отблески пламени и отблески меди играли на ее лице, и я невольно подумала об уничтожившем Трою пожаре, свидетельницей которого была эта женщина. Что довелось ей пережить в ту страшную ночь?
— Сядь же...
— Слушай, Пенелопа... Троя пала... стараниями твоего мужа. Я не виню его — шла война, и троянцы точно так же уничтожили бы Микены и Спарту, будь у них такая возможность... Мой отец и семеро моих братьев погибли от руки Ахиллеса Пелида. А потом Ахиллес сразил моего Гектора. Он привязал его тело к колеснице и волочил по земле, а я стояла на башне и смотрела... Мой свекор погиб от руки Неоптолема — тот отрубил ему голову, когда старик цеплялся за жертвенник, собрав вокруг себя дочерей и внучек... Теперь я — наложница сына Пелида.
— Такова война, Андромаха.
— Да, такова война. Но потом война закончилась, и победители стали делить добычу. Моя сестра Поликсена... Говорили, что Ахиллес был влюблен в нее, что он готов был пойти на переговоры с троянцами после того, как увидел ее на городской стене. Это могло бы положить конец войне. Но Ахиллес погиб. И теперь ахейские вожди решили принести Поликсену в жертву павшему соратнику. На этом настоял Одиссей...[28] Ты знаешь, Пенелопа, что в Аиде обитают бесплотные тени, которым не нужны ни рабы, ни наложницы. Зачем же Одиссей сделал это? Разве мало крови пролилось при взятии Трои? Не одного Ахиллеса — весь Аид можно было напоить этой кровью. Но твой муж жаждал большего... Он сам оторвал Поликсену от матери, приволок к кургану Ахиллеса и отдал Неоптолему... А тот выступил в роли жреца... Я делю ложе с убийцей не только моего свекра, но и моей любимой сестры... Это сделал твой муж, Пенелопа.
Что я могла сказать ей! Впрочем, я многое могла сказать этой женщине про Одиссея. А она продолжала:
— У меня был сын от Гектора, Астианакт, — ему было два годика, когда пала Троя. И вот на собрании ахейских вождей Одиссей настоял, чтобы ребенок был убит... Он хотел искоренить семя Гектора, чтобы никто и никогда не смог отомстить ахейцам за пролитую на берегах Геллеспонта кровь. Многие цари пришли в ужас от этого предложения. Но Одиссей убедил их, и ребенка вырвали из моих рук и сбросили со стены. Лаэртид сам сбросил его. Сбросил туда, где год назад Ахиллес проволок труп его отца. А я стояла на стене, разрушенной стене своего города, и смотрела...
Андромаха подняла на меня ненавидящие глаза.
— Да падет проклятие богов на этот дом! Да будь он проклят, Одиссей, сын Лаэрта.
Андромаха умолкла. Мне было больно, очень больно. Я ненавидела эту женщину. И в то же время жалко ее было... Мы долго стояли молча. Потом я сказала:
— Твое проклятие давно исполнилось, Андромаха. Сын Одиссея слаб разумом, и ему никогда не стать воином и царем. Жена Одиссея ненавидит своего мужа. А сам Одиссей скитается на чужбине, и, вернувшись, он застанет на Итаке свой разоренный дом и опозоренное ложе.
Я сказала Андромахе то, что сказала. И я не откажусь от своих слов даже перед алтарем. И все же... Что такое ненависть? Я не знаю, как назвать то чувство, которое я испытываю к Одиссею...
Неоптолем и его спутники уплыли на следующий день. Я не удерживала их, но сделала Неоптолему богатые подарки, как того требует обычай.
Корзина 8
Я, Пенелопа, царица Итаки, бывшая жена Одиссея Лаэртида, отныне отворяю двери своего дома для гостей и для претендентов на мою руку!
Мой муж сгинул в неизвестности, он взят гарпиями, и я не желаю ни ждать его возвращения, ни хранить его память!
Я готова стать супругой того из ахейцев, кто придется мне по сердцу. Он получит мою любовь, мою руку, мои богатства и трон царя Итаки.
Теперь в моем дворце по вечерам часто собираются гости — я посылаю приглашения знатнейшим людям Итаки и их сыновьям. Иногда вместе с мужьями приходят и жены — они отказываются садиться с мужчинами, и я накрываю для них отдельный столик в вестибюле. Фемий поет для нас, и тогда женщины пересаживаются к очагу и берут в руки пряжу. Фемий дипломатично обходит стороной тему Троянской войны, чтобы нечаянно не упомянуть имя Одиссея. Никто не знает, что случилось с моим мужем, и никто не знает, почему я так внезапно забыла о нем.
Фемий часто поет о походе аргонавтов, и это тоже немного неловко, потому что аргонавт Лаэрт на эти пиршества не приходит, и неизвестно, как он относится к тому, что происходит во дворце. Но Лаэрт давно живет в саду, и его отсутствие никому не бросается в глаза.
Вчера умер Фидипп. Он был уже очень дряхл, и все-таки мне жаль старика. Я заплакала, узнав эту новость. А потом вдруг подумала, что на Итаке нет теперь никого, кто знал бы о судьбе Одиссея. И нет никого, кому я обещала бы дать Итаке нового царя. Никто не сможет попрекнуть меня тем, что я открыла двери своего дома для мужчин при живом муже. И никто не может принудить меня снова выйти замуж. Отныне я свободна.