Олег Ивик – Мой муж Одиссей Лаэртид (страница 28)

Потом итакийцы побывали в земле людей, которые питаются лотосами. Каждый, кто отведает этот сладкий плод, уже не хочет возвращаться домой и мечтает только об одном: навеки остаться среди лотофагов. Мне это показалось немного странным, потому что финикийские купцы привозили из Египта корни лотоса — круглые, величиной с айву, покрытые черной корой, но белые внутри. Я купила несколько штук из любопытства — сырые они были не особенно вкусными, а печеные или вареные желтели и становились мягкими и сладковатыми. Неплохи были и лепешки из семян лотоса. Но наши яблоки и обычные пшеничные лепешки мне кажутся куда вкуснее... Однако аэд пел, что Одиссею пришлось связать и силой увести на корабль нескольких своих спутников, которые отведали лотоса.

Удивительно, как огромна наша земля, простертая под медным небом, сколько на ней неведомых стран и загадочных существ! Достаточно чуть-чуть отплыть от любого привычного для мореходов маршрута, и ты встречаешь чудеса, которых еще никто не видел... После страны лотофагов корабли Одиссея прибыли в страну одноглазых великанов — циклопов. Но здесь, как и в земле киконов, нескольких итакийцев ожидала смерть — любовь моего мужа к подаркам оказалась для них роковой. Попав в пещеру циклопа Полифема, благоразумные спутники Одиссея почувствовали опасность и стали торопиться на корабль, но царь был верен себе: он приказал им остаться, надеясь, что хозяин по традиции одарит предводителя гостей. Вместо этого Полифем сожрал шестерых товарищей Одиссея. По словам аэда, мой муж позднее очень жалел, что не послушал своих спутников, но жалел он не о погибших товарищах, а о том, что, понадеявшись на подарки, он не ограбил пещеру циклопа — это было бы гораздо выгоднее...

Я давно поняла, что мой муж — человек корыстолюбивый, но мне кажется, что аэд преувеличил эту черту Одиссея. Не могу поверить, чтобы он не горевал о погибших, а думал только о прибыли... Откуда аэду в точности знать, что говорил Одиссей после этого страшного происшествия? Но меня настораживает другое: почему подобных песен не слагают об Ахиллесе, или Диомеде, или Несторе? Почему в песнях аэдов именно мой муж предстает человеком хитрым, лживым и жадным?

Вечер закончился плохо... Старик Египтий, один из сыновей которого тринадцать лет назад ушел с Одиссеем под Трою, потребовал, чтобы аэд прекратил свои песни и прямо сказал, вернется ли хоть кто-то из итакийских юношей на родину. Певец ответил, что все корабли, кроме одного, в конце концов погибли: их уничтожили людоеды-лестригоны. Лишь тот корабль, на котором плыл сам Одиссей, дошел до острова Ээя, где живет волшебница Цирцея, но что с ним было дальше — ему неизвестно.

Некоторые из пирующих заплакали — они знали, что их близкие покинули Итаку на других судах. Я сидела, опустив голову, как будто была виновата в том, что мой муж все еще жив... Гости разошлись не прощаясь. Перед этим у меня хватило духу сказать им, что следующим вечером они могут снова прийти во дворец и послушать песни о продолжении плавания.

Быстро в пещеру вошли мы, но в ней не застали циклопа. Жирных коз и овец он пас на лугу недалеком. Всё внимательно мы оглядели, вошедши в пещеру. Полны были корзины сыров; ягнята, козлята В стойлах теснились; по возрасту он разместил их отдельно: Старших со старшими, средних со средними, новорожденных С новорожденными; сывороткой были полны все сосуды, Там же подойники, ведра стояли, готовые к дойке. Спутники тотчас меня горячо уговаривать стали, Взявши сыров, удалиться, потом же как можно скорее, Выгнав козлят и барашков из стойл, на корабль быстроходный Их погрузить и пуститься в дорогу соленою влагой. Я не послушался их, а намного б то выгодней было! Видеть его мне хотелось — не даст ли чего мне в подарок.

На следующий вечер в мегароне дворца собралось множество людей. Некоторые пришли без приглашения, среди них были и женщины. Матерям, женам, сестрам воинов, ушедших с Одиссеем под Трою, было не до приличий — они хотели знать о последних днях своих близких. Многие еще надеялись на что-то, особенно те, кто отплыл с Итаки на корабле Одиссея.

Аэд запел о том, как ахейцы, уцелевшие после резни в землях киконов и циклопов, попали на остров повелителя ветров Эола. Царь тепло принял гостей в своем дворце, а на прощание вручил Одиссею мех, в котором заточил все ветра, кроме теплого западного ветра Зефира — он должен был доставить корабли до самой Итаки. Девять суток длилось плавание, и мореходы уже видели Нерит, вздымающийся на горизонте. Но спутники моего мужа позавидовали богатой добыче и подаркам, которые вез домой Одиссей, и развязали мех, чтобы узнать, что за богатое подношение сделал ему Эол. Ветра вырвались на свободу, и страшный шторм погнал корабли обратно.

Увидев недавних гостей, вновь явившихся к порогу его дома, Эол разгневался. Он объявил, что Одиссей и его спутники ненавистны блаженным богам, и изгнал их из своих владений. После нескольких дней скитаний по морю ахейцы вошли в гавань города Телепил, где жили людоеды-лестригоны. Эти страшные великаны забросали корабли пришельцев огромными камнями и, нанизав трупы погибших на колья, как пойманных рыб, понесли их на съедение. Один лишь корабль Одиссея уцелел — предвидя опасность, мой осторожный муж не стал заводить корабль в гавань и пришвартовался к стоявшей у входа в нее скале. Теперь он успел обрубить канаты и отплыл, бросив товарищей.

Песнь аэда прервалась криками и плачем. Причитали женщины. Слали проклятия богам мужчины. Что я могла сказать им? Всем, у кого еще оставалась надежда, я предложила прийти во дворец в третий раз, чтобы узнать, что делали последние уцелевшие воины моего мужа на острове Цирцеи.

Клич боевой его грянул по городу. Быстро сбежалось Множество толп лэстригонов могучих к нему отовсюду. Были подобны они не смертным мужам, а гигантам. С кручи утесов бросать они стали тяжелые камни. Шум зловещий на всех кораблях поднялся наших черных, - Треск громимых судов, людей убиваемых крики. Трупы, как рыб, нанизав, понесли они их на съеденье. Так погубили они товарищей в бухте глубокой. Я же, сорвавши с бедра мой меч отточенный, поспешно На черноносом своем корабле обрубил все причалы. После того, ободряя товарищей, им приказал я Дружно на весла налечь, чтоб избегнуть беды угрожавшей. Смерти боясь, изо всей они мочи ударили в весла. Радостно в море корабль побежал от нависших утесов. Все без изъятья другие суда нашли там погибель.

Колесница Гелиоса стала спускаться к морю, и мегарон вновь заполнился людьми. Я приказала рабыням подать вино и мясо, но эти люди пришли сюда не ради пира — некоторые из них еще надеялись услышать имена своих близких, оказавшихся на Ээе. Здесь, на острове, где правила Цирцея, дочь Гелиоса, пришвартовался последний уцелевший корабль итакийцев — на нем оставалось сорок шесть человек. Одиссей разделил их на два отряда: один он возглавил сам, над вторым поставил своего дальнего родственника Еврилоха.

Когда аэд поведал об этом, в зале раздались возгласы, а некоторые женщины зарыдали от радости — у Еврилоха было много близких на Итаке.

Одиссей с Еврилохом бросили жребий, и Еврилоху выпало идти на разведку со своим отрядом. Остров был населен: с моря виднелся дым, поднимающийся над лесом, — и Одиссей хотел выяснить у местных жителей, куда итакийцам следует направить свои корабли. Разведчики пошли в сторону дыма и вскоре попали в тесную долину, в которой стоял каменный дом Цирцеи. Друг Одиссея Полит услышал доносящееся изнутри женское пение и позвал хозяйку.

В мегароне снова раздался гул взволнованных голосов — еще один итакиец оказался жив, еще одна семья отправится завтра в храм, чтобы принести благодарственные жертвы богам.

Цирцея вышла к мореходам и пригласила их зайти в дом. Один только Еврилох заподозрил недоброе и спрятался. Он видел, как хозяйка усадила гостей в большой зале, как сама смешала для них вино с тертым сыром, медом и ячной мукой.

Но коварная богиня подсыпала в эту смесь волшебное зелье, и несчастные итакийцы, после того как она коснулась каждого из них своим жезлом, обратились в свиней. Цирцея сама загнала их в хлев и насыпала им желудей.

Аэд замолк, чтобы отхлебнуть глоток вина, и в зале воцарилось молчание. Случившееся было слишком невероятно. Одно дело услышать, как подобные вещи происходили в далеком прошлом с неведомыми героями, и совсем другое, когда узнаешь, что в свиней так просто превратились двадцать два человека из числа твоих близких знакомых. Впрочем, кто я, чтобы сомневаться в словах аэда, который не только общается с музами, но и получает сведения от мореходов со всей Ойкумены...

Я должна с гордостью сказать, что Одиссей проявил в этой ситуации немалое мужество. Когда испуганный Еврилох вернулся к кораблю и стал умолять Одиссея немедленно выйти в море, мой муж не захотел бросать товарищей в беде... Конечно, одно то, что я этим горжусь, само по себе постыдно. Жена, уважающая своего супруга — воина и царя, — должна была воспринять такой поступок мужа как должное. Но после всего, что мне пришлось написать об Одиссее в последнее время, я рада, что наконец-то могу сказать о нем слова, исполненные гордости. И ты, что читаешь эти записки через много поколений после того, как Одиссей обратился в прах, не должен слишком строго судить моего супруга — он был сложным человеком, и порой боги давали ему не лучшие советы, но он совершил немало великих подвигов.