Олег Ивик – Кровь и символы. История человеческих жертвоприношений (страница 32)
Страбон в своей «Географии» пишет: «Еще недавно, в наше время, был отослан в Рим некто Селур, по прозванию "Сын Этны", который долгое время во главе вооруженной шайки опустошал частыми набегами окрестности Этны. Я видел, как его растерзали дикие звери во время устроенного на форуме гладиаторского боя. Разбойника поместили на высокий помост, как бы на Этну; помост внезапно распался и обрушился, а он упал в клетку с дикими зверями под помостом, которая легко сломалась, так как была нарочно для этого приспособлена»{148}.
Великий географ и интеллектуал, судя по всему, позволял себе отдохнуть от трудов на благо науки и расслабиться, посещая кровавые цирковые представления.
Знаменитый философ-стоик Сенека тоже не чурался такого рода развлечений. В одном из своих «Нравственных писем к Луцилию» он пишет: «…попал я на полуденное представление, надеясь отдохнуть…» Правда, надежды философа не оправдались. Как выясняется из письма, он зашел в цирк, «ожидая игр и острот», а нарвался на кровавую резню, которую, впрочем, остался смотреть. Дело в том, что по утрам в цирке обычно давали звериные травли, а во второй половине дня – единоборства гладиаторов; между ними иногда выступали мимы. Видимо, этих мимов и имел в виду Сенека, говоря об «остротах». «Играми» он называл выступления «обычных пар и самых любимых бойцов» – единоборство умелых гладиаторов, которые, прежде чем умереть, показывали публике высокое искусство боя. Но вместо того чтобы увидеть красиво умирающих профессионалов, философ-гуманист нарвался на массовую резню с участием бойцов без доспехов, что и привело его к самым печальным выводам о нравах римского общества{149}.
Как бы мы ни относились к Сенеке, который, бичуя римские нравы, заглядывал в цирк, дабы отдохнуть от написания трактатов о нравственности, надо признать, что его мнение о разложении оных нравов было вполне обоснованным. В имперские времена жизнь стоила немного, и запрет, наложенный сенатом на человеческие жертвоприношения, был забыт. Правда, теперь жертвы приносили не столько ради ублаготворения богов, сколько для устрашения политических противников или же по самодурству императоров. Так, Светоний[188] пишет об императоре Октавиане Августе:
«После взятия Перузии[189] он казнил множество пленных. Всех, кто пытался молить о пощаде или оправдываться, он обрывал тремя словами: «Ты должен умереть!» Некоторые пишут, будто он отобрал из сдавшихся триста человек всех сословий и в иды марта у алтаря в честь божественного Юлия[190] перебил их, как жертвенный скот»{150}.
Когда император Калигула болел, среди его приближенных находились, по словам Светония, «такие, которые давали письменные клятвы биться насмерть ради выздоровления больного или отдать за него свою жизнь»{151}. Оба эти обещания были известным в Риме ритуальным актом. С первым из них все ясно, второй подразумевал, что в храм передавалась письменная табличка с обещанием лишить себя жизни, если боги снизойдут и исполнят просьбу молящего. Случаи эти относились к начальному периоду правления Калигулы, когда он еще не успел проявить свои наклонности в полной мере, и его приближенные, видимо, считали, что дело ограничится красивым обетом. Но настало время, когда Калигула пожелал буквального исполнения обещанного. «От человека, который обещал биться гладиатором за его выздоровление, он истребовал исполнения обета, сам смотрел, как он сражался, и отпустил его лишь победителем, да и то после долгих просьб. Того, кто поклялся отдать жизнь за него, но медлил, он отдал своим рабам – прогнать его по улицам в венках и жертвенных повязках, а потом во исполнение обета сбросить с раската»{152}.
Тот же Калигула, по сообщению Светония, спровоцировал и ритуальное убийство в священной роще Дианы, на озере Неми[191]. Здесь стоял храм, жрецом которого по традиции мог быть только беглый раб, убивший своего предшественника. Этим жертвоприношением он как бы освящал свое вступление в жреческий сан. Овидий писал:
Неизвестно, чем не угодил Калигуле жрец, исполнявший свои обязанности в годы его правления, но император подослал к нему более сильного соперника, который убил «царя озера Неми» и заступил на его место{154}.
В период империи в Рим проникают восточные культы, их поклонниками становятся многие знатные римляне. В императорских дворцах в условиях полного разложения нравов и столь же полной безнаказанности эти культы, и в исходном своем виде не чуждые самоистязаний, приобретают порой извращенно-садистскую окраску. В книге «Жизнеописания августов» неизвестного римского автора[192] так говорится о «благочестии» императора Коммода[193]:
«Священнодействия в честь Изиды он почитал настолько, что обрил себе голову и носил изображение Анубиса[194]. Будучи кровожадным, он приказал служителям Беллоны[195] наносить себе в руку настоящие раны. Жрецов Изиды он заставлял бить себя до смерти в грудь сосновыми шишками. Когда он носил изображение Анубиса, то больно ударял по бритым головам жрецов Изиды мордой идола. Одетый в женскую одежду или в шкуру льва, он своей палицей поражал не только львов, но и многих людей. Тех, кто имел слабые ноги и не мог ходить, он наряжал гигантами, а ниже колен превращал при помощи тряпок и полотен в драконов; затем он убивал их стрелами. Священнодействия в честь Митры[196] он запятнал настоящим человекоубийством, тогда как обычно там только говорится или изображается что-либо способное вызвать страх»{155}.
Те же «Жизнеописания августов» рассказывают о человеческих жертвоприношениях, которые совершал Марк Аврелий Антонин, более известный под именем Гелиогабал[197]. Император не случайно получил свое прозвище – он вырос в провинции Сирия, где был посвящен в жрецы финикийского бога Солнца Эл(а)-Габала. Из-за созвучия первой части этого имени с греческим Гелиос – Солнце – римляне называли бога, а за ним и его служителя Гелиогабалом. Став императором в 14 лет, подросток превзошел всех предшественников в совершенно фантастическом извращенном разврате, надругательстве над святынями и торговле государственными должностями. Провел он и религиозную реформу, возвеличив своего абсолютно чуждого римлянам бога и поставив его над всеми богами Империи:
«…Как только Гелиогабал вступил в Рим… он освятил Гелиогабала на Палатинском холме, возле императорского дворца, и построил ему храм. Он стремился перенести в этот храм и лепное изображение Матери богов, и огонь Весты, и Палладий[198], и священные щиты, словом – все, что глубоко чтят римляне. Он добивался того, чтобы в Риме почитался только один бог Гелиогабал. Кроме того, он говорил, что сюда надо перенести религиозные обряды иудеев и самаритян, а равно и христианские богослужения для того, чтобы жречество Гелиогабала держало в своих руках тайны всех культов…
Гелиогабал приносил и человеческие жертвы, выбирая для этого по всей Италии знатных и красивых мальчиков, у которых были живы отец и мать, – думаю для того, чтобы усилить скорбь обоих родителей. При нем находились и ежедневно действовали всякого рода маги, а он подбодрял их и благодарил богов, которые, по его представлениям, были их друзьями, и в то же время он рассматривал внутренности детей и мучил жертвенных животных согласно обрядам своего племени».
Гелиогабал продержался у власти четыре года и погиб в 18 лет. Свою смерть он тоже мечтал обставить как своего рода ритуал.
«Сирийские жрецы предсказали ему, что он умрет насильственной смертью. Поэтому он заранее приготовил веревки, свитые из шелка и багряного и алого материала, чтобы – в случае необходимости – окончить жизнь, удавившись в петле. Заготовил он и золотые мечи, чтобы ими заколоть себя, если какая-либо сила принудит его к этому. В кошачьих глазах, гиацинтах и изумрудах он заготовил себе яды, чтобы отравиться, если ему будет угрожать какая-нибудь серьезная опасность. Выстроил он и очень высокую башню и поместил внизу, перед собой, золотые, украшенные драгоценными камнями плиты, чтобы броситься вниз; он говорил, что и смерть его должна быть драгоценной и роскошно обставленной: пусть говорят, что никто не погиб так, как он».
Смерть Гелиогабала действительно носила ритуальный характер – об этом позаботились зарезавшие его заговорщики. Но все оказалось совсем не так, как предполагал сам император:
«Прежде всего были умерщвлены различными способами соучастники его разврата, одних убили, отрубив им необходимые для жизни органы, другим пронзили нижнюю часть тела, чтобы их смерть соответствовала образу их жизни. После этого бросились на Гелиогабала и убили его в отхожем месте, куда он бежал. Затем на виду у всех тащили его труп. Воины – в виде последнего надругательства – хотели бросить его труп в клоаку. Но так как оказалось, что эта клоака не могла вместить его, они сбросили его с Эмилиева моста в Тибр, привязав к нему груз, чтобы он не всплыл на поверхность и никогда не мог быть похоронен. Но прежде чем сбросить труп в Тибр, его протащили по всему пространству цирка. Его имя, то есть имя Антонина, за которое он так упорно держался, желая считаться сыном Антонина[199], было по приказу сената отовсюду соскоблено… После смерти его называли… Протащенным, Грязным и многими другими именами – в зависимости от того, какое случившееся при нем событие хотели отметить. Он – единственный из государей, чей труп тащили по улицам, кинули в клоаку и сбросили в Тибр»{156}.