Олег Хлобустов – Андропов. 30 лет из жизни Генерального секретаря ЦК КПСС (страница 11)

Но «венгерским синдромом» они называли якобы «страх Андропова перед переменами». В то время как подлинный «венгерский синдром» состоял в четком понимании Юрием Владимировичем того, что именно отсутствие политической воли и желания решать насущные проблемы жизни общества, соотносить необходимые для их разрешения ресурсы с имеющимися в наличии. А также неготовность принимать тяжелые, но необходимые решения, идти на диалог, дискуссии с оппонентами и достигать определенных компромиссов, и есть путь в никуда.

Лучше многих информированный о сути, содержании, формах и динамике процесса вызревания социально-политического конфликта в Венгрии, Юрий Владимирович, естественно, не раз впоследствии мысленно возвращался к событиям той поры, ища варианты ответов на возникающие вопросы и проблемы в извлеченных уроках тех дней. Именно этот уникальный личный опыт и являлся подлинным и вполне объяснимым «венгерским синдромом», а не тот «страшный испуг», который якобы Андропов «испытывал по отношению ко всяким переменам в мире».

Отсюда главной задачей для него было не допустить неконтролируемого развития событий, чреватых тяжелыми кровопролитными последствиями.

Без понимания сути этого трудно объективно оценивать многое из того, что имело место в истории XX века, в том числе и в судьбе моего героя.

Некоторые, но далеко не все исходные данные для выводов о положении в Венгрии предоставлялись послу Андропову сотрудниками КГБ Е. Т. Синицыным и Г. Ф. Григоренко. Помимо этого Андропов опирался и на иные, дипломатические и партийные, источники информации.

Но в Москве информация советского посла о развитии кризиса в ВПТ и венгерском обществе далеко не всегда находила понимание и адекватную оценку: Андропов летом предупреждал об ухудшении ситуации, спецсообщения же представителей КГБ в Будапеште подчеркивали, что дестабилизирующие процессы носят поверхностный характер, а, главное, контролируются руководством страны[36].

В июле первый заместитель министра иностранных дел Андрей Андреевич Громыко[37] в разговоре с Андроповым по ВЧ-связи обронил многозначительную фразу:

— Здесь, в Москве, создается впечатление, что вы слишком много пишете.

Это был прямой намек на предстоящую отставку, а столь плачевное возвращение из первой загранкомандировки не сулило послу явно ничего хорошего в будущем. Однако, как показали последующие события, и что самым непосредственным образом отразилось на судьбе героя нашего повествования, направлявшаяся Андроповым в Москву информация была объективной, обоснованной и предупреждавшей ЦК и МИД о возможном дальнейшем негативном развитии событий, хотя и осталась своевременно «непонятой» в призванных принимать соответствующие политические решения инстанциях.

В августе, прибыв в Москву для консультаций, Андропов с удивлением узнал, что, по мнению МИДа, после смены М. Ракоши и возвращения в «большую политику» Имре Надя, в развитии обстановки в Венгрии не наблюдается отрицательной динамики, что кризис, по крайней мере, не расширяется и что руководство ВПТ в принципе контролирует ситуацию. Эта оценка соответствовала выработанной в Москве линии отношений с венгерским руководством, особенно возлагавшимся надеждам на авторитет и благоразумие И. Надя.

В отличие от московских руководителей, Андропов не питал иллюзий в отношении авантюриста Имре Надя, ранее, до 1950 г., занимавшего ряд министерских постов в правительстве Венгрии, а теперь опять рвавшегося к власти. Однако, в отличие от Андропова, ЦК КПСС был информирован о том, что многие годы проживший в СССР И. Надь был секретным сотрудником НКВД под псевдонимом «Володя», а поэтому воспринимал его как весьма подходящую кандидатуру для переговоров и возможных компромиссов.

Когда в начале сентября Н. С. Хрущев обсуждал ситуацию в Венгрии с отдыхающим в Крыму Э. Герё, тот бросил:

— Ваш посол нервничает!

После этого семья Андропова в прямом смысле начинает паковать чемоданы, прекрасно понимая, что отзыв посла не заставит себя долго ждать. Однако сам же Э. Герё, узнав о решении МИДа заменить своего посла в Венгрии, немедленно связался по прямой связи с Н. С. Хрущевым и попросил его «ввиду сложности обстановки в стране оставить товарища Андропова в Будапеште». Что свидетельствует о глубочайшем уважении Юрия Владимировича венгерским руководством.

В рукописи книги о своем отце Чрезвычайный и Полномочный посол Советского Союза Игорь Юрьевич Андропов отмечал, что «к удивлению нынешних исследователей, резидентура КГБ в Будапеште, по-прежнему посылала в Москву „убаюкивающие“ депеши»[38].

Хотя еще 6 октября посол предупреждал Москву, что если и далее позволить событиям идти на самотек, то «вопросы социализма в Венгрии будут решаться на улицах».

Следует, однако, при этом отметить, что ЦК КПСС и МИДу приходилось в то же время одновременно решать аналогичные проблемы и в Польше, в связи с чем внимание к тревожным донесениям советского посла из Венгрии было ослаблено. С 20 октября в Москве начались непрерывные заседания Президиума ЦК КПСС, рассматривавшего ситуацию в Польше и Венгрии.

Политическим «эмиссаром» Москвы в Варшаву направляется один из старейших членов Президиума ЦК КПСС Анастас Иванович Микоян[39], а успешное завершение его миссии в этой стране породило надежду на столь же благоприятный исход и в Будапеште.

На 23 октября в Будапеште была назначена крупная демонстрация под лозунгами «исправления ошибок прошлого» и возврата на путь демократического развития.

Еще утром того дня распоряжением посла Ю. В. Андропова, во избежание инцидентов и провокаций, всем советским гражданам было запрещено появляться на улицах и приближаться к демонстрантам. Всем, кроме небольшой группы сотрудников посольства, владевших венгерским языком, которым было специально поручено наблюдать за ходом демонстраций и информировать посольство о развитии событий в городе.

И в этом решении посла Советского Союза Ю. В. Андропова было скрыто стремление получить многочисленные, не связанные между собой впечатления непосредственных очевидцев для подготовки обзорно-аналитических сообщений в инстанции. Что, и по прошествии многих лет, может оцениваться исключительно как стремление представлять объективную информацию о происходящих событиях, пусть и крайне напряженных и драматических.

Работники военного атташата, а также третьи секретари посольства В. А. Крючков и В. А. Черников, В. Н. Казимиров провели немало напряженных часов в рядах крайне возбужденных демонстрантов, чьи антисоветские и антиправительственные настроения искусно подогревались ораторами. В ходе демонстрации, ставшей прелюдией к возникновению сначала массовых беспорядков, а затем и кровопролитных вооруженных столкновений, было видно, что с каждым часом тон все сильнее стали задавать антисоветские элементы в ее рядах.

Теперь и Москва, и власти Венгрии стали убеждаться в обоснованности предупреждений Андропова. Венгерские власти были в растерянности. По мере роста числа манифестантов и их столкновений с силами охраны порядка характер происходившего на улицах и площадях начал меняться: появились антиправительственные лозунги.

В полдень 23 октября Ю. В. Андропов направляет в МИД телеграмму, которая уже в 12.30 была расшифрована и разослана членам и кандидатам в члены Президиума ЦК КПСС. В ней посол предупреждал, что «оппозиционеры и реакция… активно подготавливают „перенесение борьбы на улицу“. Во всех… этих высказываниях видна растерянность венгерских товарищей, и, как нам кажется, известная потеря уверенности в том, что из создавшихся затруднений еще можно выйти. Нам представляется, что в создавшейся обстановке венгерские товарищи вряд ли смогут сами начать действовать смело и решительно без помощи им в этом деле».

Стремительное развитие трагических событий началось с трех часов дня 23 октября во время демонстрации на центральной улице Будапешта Сталин Ут, участие в которой приняли до 200 тысяч жителей столицы и других городов Венгрии. Демонстрация, в которой первоначально доминировали студенты, началась под лозунгами национальной независимости, демократизации, исправления ошибок «ракошистского» руководства, привлечения к ответственности виновных в репрессиях 1949–1953 гг.

Среди требований манифестантов фигурировали также немедленный созыв партийного съезда, вывод советских войск из Венгрии (находившихся здесь на основании Варшавского договора)[40], сноса памятника Сталину на центральной площади Будапешта. На волне нарастающего давления «улицы» вечером этого дня Имре Надь был избран премьер-министром и отныне стал рупором и проводником лозунгов и идей антисоциалистической оппозиции.

Для взвинчивания антисоветских настроений контрреволюционные элементы искусно использовали призыв снести монумент Сталина на центральной площади города. Перед многотысячной толпой один за другим ораторы выступали с антисоветскими и антисоциалистическими призывами, взвинчивая и без того высокий градус накала.

А затем в ход были пущены тягачи, подъемные краны, стальные тросы, чтобы свалить статую с пьедестала. Однако это оказалось непросто: лишь через несколько часов, после того, как было подрезано автогеном основание монумента, тягачам удалось опрокинуть его.