Олег Григорьев – Обгоняющий ветер (страница 7)

Через несколько минут человек в красном вышел из пещеры и, остановившись в пяти шагах от Ивана, протянул руки к небу, приложил их к груди и заговорил на плавном и звучном, но совершенно непонятном языке. Иван встал и молча покачал головой, давая понять, что этот язык ему незнаком. Незнакомец немного помолчал, закрыв глаза, и заговорил снова:

– Пиол приветствует тебя, Пришедший, – услышал Иван слова, беззвучно раздавшиеся в его сознании.

Глаза незнакомца сияли. Слово «Пришедший» незнакомец произнёс именно так, как бы с большой буквы.

– Войди со мной, Пришедший, – услышал Иван снова, – и поговорим.

Пиол широким жестом пригласил Ивана в пещеру, бросив многозначительный взгляд на Жаха, глядевшего на людей не как птица, одним глазом, а в упор. Когда они проходили по коридору, мелкие камешки громко скрипели под кожаными сапогами незнакомца. Войдя в зал, Пиол развёл руки в широком жесте, став лицом к открытому пространству, в котором висел трон, прижал их к груди таким образом, чтобы они не касались друг друга. Сел, скрестив ноги, на середине зала, лицом к трону, и показал Ивану жестом, что он может так же сесть слева от него.

– Прости, чужеземец, что начинаю разговор с тобой, не предложив тебе ни пищи, ни воды, – раздалось снова в голове Ивана. Торжественно звучал голос Пиола, – Я вижу по твоему лицу, что не это главное для тебя. Ты не понимаешь языка Окронии, моей страны, но силой, данной мне Оузаром, я могу говорить понятно. Если это так, то подай мне знак.

Иван молча поднял правую руку, слегка наклонив голову.

Удовлетворённо кивнув в ответ, Пиол, помедлив минуту, спросил:

– Можешь ли ты мне ответить: кто ты и откуда пришёл в эти места? Можешь говорить, я пойму твою речь, – добавил он в ответ на вопросительный взгляд Ивана.

И тот, волнуясь, рассказал ему недолгую историю своих скитаний по лесам. Пиол слушал внимательно, изредка задавая вопросы. Выслушав Ивана, он долго молчал, сидя с закрытыми глазами, а Иван не решался поторопить его.

– Ив-Ан, – проговорил он, открыв наконец глаза. Имя прозвучало как бы через чёрточку. – Скажи: та птица, которая сопровождает тебя в пути, она не пыталась помешать или помочь тебе?

– Нет, – улыбнулся Иван, – но мы с ней друзья.

– Видишь ли, Ив-Ан, сердце моё радуется и одновременно страшится того, что произошло. Я благодарен Оузару, нашему вечному светилу, – Пиол поднял при этих словах правую руку над головой ладонью вверх, – что именно меня он выбрал для исполнения воли своей. Потому что я вижу Цель и твёрдо знаю Путь.

Трудна моя роль и велика ответственность, но они несравнимы с тем, что можешь сделать ты на нашей планете, если захочешь. Ты обладаешь Силой, которой нет ни у одного из нас уже мириады восходов и закатов Оузара, нашего светила, Трон Мудрости которого ты видишь перед собой. Только раз в год, тогда, когда наступает тот самый, известный с древности назначенный день, опускается стена и открывается трон. В этот день, и в этом зале, происходят показательные бои наших бойцов, лучших воинов Окронии, состязания её лучших мудрецов. И эти состязания закончились три месяца[1]тому назад… Прошу тебя выслушать мою недолгую речь, – продолжил Пиол, заметив невольное движение Ивана. – Тот, кому открылся Трон Мудрости, может достигнуть и самого трона, в то время как другим людям это недоступно. Смотри.

Он встал, подошёл к окну пространства, открытому за стеной, и попробовал пройти вовнутрь, но каждый раз наталкивался на невидимую стену. Потом Пиол вернулся на своё место и сел.

– Тому, кто добрался до него, Трон даёт огромную мудрость и силу, знания и опыт поколений, поэтому много людей – и хороших, и плохих – пытались достичь трона, но это невозможно совершить обычному человеку. Однако ты сможешь это сделать. Подумай не спеша. Но времени у нас не очень много, – продолжал Пиол, – я не поставлю тебе после этого никаких условий и не потребую никаких клятв. Мы покажем тебе путь через горы, и ты свободен. Но, побывав на троне, ты будешь владеть языком, знанием обычаев и всего, что необходимо для жизни на нашей планете. Это уже немало.

Ещё до того, как Пиол закончил говорить, Иван почувствовал, что всё происходящее сейчас с ним – это продолжение пути, по которому он шёл со времени своего появления в этом мире. Неотвратимая сила вела его, но пока он был никем – существом без прошлого и будущего. Ну, допустим, он откажется. Он смог бы тихо и незаметно, даже интересно жить в каком-нибудь местном «монастыре», выполнять необходимую работу и ритуалы. Он стал бы тем, кто мог и не захотел сделать для людей то, чего они ждали, быть может, сотни мучительных лет. Иван встал, вышел из пещеры, прошёл мимо воинов, охранявших вход, и побрёл в сторону моря.

Оузар недавно закатился за правый край горизонта, над которым ещё зеленел светлый ореол света, но небо было уже тёмным. Иван сидел на краю обрыва, спускавшегося к морю, и задумчиво бросал вниз мелкие камешки. Они с лёгким стуком исчезали в тёмных зарослях кустарника, облепившего крутой склон, или увлекали за собой небольшие шипящие лавины.

Иван неотступно думал и никак не мог решиться принять предложение Пиола. Было ясно, что ему предлагают участвовать в священном действе в границах некой религии, существующей на этой планете. Когда происходил его разговор с Пиолом, сам он сразу же подумал о том, что наверняка имел отношение к какой-нибудь земной религии. С верой человеческое существо соединяют не только клятвы и каноны, а гораздо более серьёзные вещи, находящиеся в прямой связи с само́й Жизнью и Смертью. Но память молчала. Предложение Пиола можно было также отнести скорее к некоему процессу обучения языку, обычаям и прочему, а не к религиозному обряду. Слишком мало знаний оставила Ивану амнезия, и некому пока было просветить его, кроме собственного сердца…

Недалеко, в зарослях на окраине леса, послышался крик ночной птицы, похожий на стук сталкивающихся камней, и вместе с ним к Ивану пришла наконец решимость. Конечно, он действительно не знал человека, который предложил ему столь щедрые перспективы, но откуда-то пришла уверенность: никто не сможет потом его заставить делать то, что ему не нравится. К тому же он получает надежду узнать координаты такой далёкой и родной звезды – Солнца и попытаться вернуться домой. Иван не стал спрашивать Пиола об этом, ведь тот не мог знать слова «Солнце» и наверняка карта звёздного неба была здесь совсем другой.

Послышались лёгкие шаги. Медленно и осторожно ступая, подошёл Пиол и встал рядом, на краю обрыва. Они ничего не сказали друг другу, но у Ивана вдруг волнение стиснуло горло, и сердце заколотилось. Переведя дыхание, он поднял голову и встретился взглядом со жрецом.

– Я хочу сказать тебе, Пиол, – начал Иван, – что там, откуда я прибыл: прибыл неизвестно как, но прибыл издалека, – живут по другим обычаям. Если дело твоё приносит благо людям, то я согласен помочь, коль это будет в моих силах. Ты возвращаешь меня в мир людей, но я не хочу начинать свою новую жизнь с насилия, лжи или обогащения за чужой счет. Прости, если в моих словах есть для тебя какая-нибудь обида.

– Я не ждал других слов, Асор.

– Асор? – переспросил Иван.

– Да, – подтвердил жрец. – Асор в переводе с древнего языка значит «Обгоняющий ветер». И ещё: избранный Троном мудрости не может быть стяжателем или лгуном, – тихо проговорил Пиол, – а предавший своего Бога наверняка предаст и любого другого. Ты был честен со мной, и я ценю это. Моё предложение остаётся в силе. Повторяю, что не требую от тебя никаких обязательств, потому что я верю, основываясь на многих фактах, что ты послан сюда высшими силами добра и употребишь полученные силы и знания во благо. И значит, наши цели совпадают. Если согласен, то ты знаешь, что надо делать.

Иван наклонил голову в знак согласия. Ещё несколько минут они сидели молча, глядя вдаль и вслушиваясь в ночь. Пиол не услышал тонкого резкого свиста, который раздался в ушах Ивана, он только увидел, как тело Ивана стало прозрачным, свернулось в точку и исчезло.

Пиол встал на колени возле обрыва и, приложив правую руку к груди, левую протянул на восток и надолго застыл так, склонив голову и закрыв глаза. И поднявшийся ветер развевал его длинные седые волосы…

Это был стремительный полёт сквозь облако светящегося жёлтого тумана. Иван не понимал, сколько прошло времени: несколько часов или несколько дней. Вспыхивали и гасли разноцветные звёзды; где-то в темноте звучали непереносимо прекрасные мелодии божественных оркестров, от звучания которых хотелось или смеяться, или плакать, или и то и другое одновременно. Это повторялось и повторялось, и не было этому конца. Потом наступила тишина, и Иван почувствовал, что уже не летит, а падает с всё возрастающей скоростью, потому что оказалось – только звуки оркестра позволяли ему лететь! А затем был страшный удар, как после падения на острые камни на дне пропасти, бесконечная темнота поглотила всю Вселенную, и пришло к нему долгое существование без сознания и цели…

Оранжевый рассвет медленно раскрыл огромный и ослепительный цветок костра на фоне чёрного неба, и лёгкие танцы разноцветных теней света и таинственных звуков унесли куда-то в пространство непереносимую боль умирания. И сразу после этого горячий ветер сорвал его со дна пропасти и бросил наконец в наполненную лёгким шорохом тишину ритуального Храма Оузара…