Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 68)

Европейские феодалы постоянно испытывали нужду в деньгах, и им приходилось постоянно обращаться за ними к не встроенным в социальную структуру владельцам денег, представителям финансового сектора. Взаимоотношения здесь были сложными. Мы можем вспомнить крах банкирских домов Перуцци (1343) и Варди (1346), случившийся вследствие отказа английского короля Эдуарда III возвращать деньги, одолженные ему на ведение Столетней войны. Кстати говоря, банкиры и тогда уже пытались хеджировать риски и балансировать свои портфели – они заодно кредитовали и Францию, которая, впрочем, также отказалась платить.

Многие считают, что разгром ордена тамплиеров был связан в том числе и с нежеланием французского короля Филиппа IV Красивого возвращать полученные у рыцарей-храмовников займы. Аналогичную историю рассказывают и про преследование им же еврейской общины во Франции.

Фуггеры (это уже XVII век) слишком много вложили в испанских Габсбургов, которые умудрились несколько раз объявить себя банкротами. Дж. Хикс, который, помимо всего прочего, профессионально занимался историей и даже ее преподавал, считал, что совершенствование залоговых отношений между финансовым сектором и представителями власти было одной из основных осей развития экономических отношений.

Это с одной стороны. А с другой стороны, мы видим постоянные сетования европейских правителей на безденежье и поиск способов и средств эту проблему решить [124]. Разнообразные рецепты, как правителю самостоятельно решить денежную проблему, составляют огромный массив так называемой меркантилистской литературы. Вот типичное название одной из самых известных меркантилистских работ авторства Антонио Серра: «Краткий трактат о средствах снабдить в изобилии золотом и серебром королевства, которые их не добывают» (1613).

Помимо того что эта книга наглядно иллюстрирует, какие проблемы стояли перед феодальными правителями Европы и какие меры предлагались для их решения, она интересна и с научной точки зрения. По крайней мере в рамках неокономики. Серра хорошо видит самостоятельность финансового сектора и правильно оценивает его значение. Он понимает, как важна концентрация финансового сектора на определенной территории, и даже пытается определить факторы, которые оказывают влияние на выбор места такой концентрации (об этом немного ниже). Видит он и различие между естественным и технологическим разделением труда и пытается его описать.

Неаполитанское королевство, для правителя которого он и писал свой трактат, было чистым экспортером стратегического для того времени ресурса: продовольствия, что было обусловлено наличием, как мы бы сейчас сказали, естественных преимуществ, а как говорит сам Серра – специфических. И при этом Неаполь страдает от постоянной нехватки денег, в то время как другие государства: Венеция или Генуя – будучи чистыми импортерами продовольствия – имеют золота и серебра в избытке.

Отток денег с территории королевства с лихвой компенсирует приток, образующийся за счет экспорта сельскохозяйственной продукции, поэтому необходимо создать «ловушку» для денег. Серра решительно выступает против административного регулирования движения денег – популярная тогда идея (впрочем, она популярна во все времена, в том числе и сегодня) – и предлагает оказывать содействие развитию ремесел и промышленности, что, по его мнению, является более надежным. Одной из действенных мер, могущих оказать такое содействие, он называет установление высоких таможенных пошлин на промышленные товары, как это делается в приводимых им в пример городах.

Из трактата Серра мы можем увидеть, что в его время экономическая политика европейских государств была протекционистской, и протекционизм рассматривался, во-первых, как причина богатства отдельных территорий, во-вторых, как образец для остальных стран. И мы можем хорошо видеть, что этот рецепт широко применялся в различных европейских странах.

Помимо таможенной защиты внутреннего рынка широко распространенной формой европейского протекционизма было поощрение мануфактур. Обычно мануфактуры создавались и функционировали на основании индивидуальных льгот и привилегий, предоставляемых их владельцам феодальными правителями. Основным экономическим мотивом создания мануфактур было снижение стоимости рабочей силы, в том числе и за счет обхода жесткой цеховой регламентации.

Когда множество ремесленников вынужденно собираются вместе под одной крышей (потому что без привилегий они поодиночке неконкурентоспособны), то в любом случае это позволяет повысить производительность. За счет естественного разделения труда, потому что появляется возможность отобрать и поощрить наиболее умелых и искусных. За счет выделения отдельных операций в самостоятельные виды деятельности, вроде закупки сырья и сбыта продукции, то есть технологического разделения труда. Но в этом случае появляется возможность и более глубокого разделения труда. Мануфактуру можно назвать «предфирмой».

Почему не фирмой в прямом смысле этого слова? Да потому, что такая организация труда опирается не на экономические механизмы, а на административные. Это все еще феодальное хозяйство, хотя феодальная привилегия уже сильно экономизирована. Понятно, что в реальной истории наличие работающих мануфактур сильно способствовало появлению настоящих фирм.

Европейский протекционизм не был в состоянии остановить и хоть сколько-нибудь значительно уменьшить глобальный отток денег с Запада на Восток, но был направлен на перераспределение остающихся денег между государствами Запада. Кейнс в «Общей теории занятости, процента и денег» указывал на то, что главной экономической проблемой, которую видели меркантилисты, была проблема дефляции, и большинство их рецептов было направлено на борьбу именно с этим явлением.

Судя по всему, экономисты того времени постоянно имели возможность наблюдать последствия оттока денег из какой-либо страны: дефляция, резкое снижение деловой активности, спад производства. Это наблюдение было верным, и Кейнс, наблюдавший аналогичные явления в период Великой депрессии, пытался меркантилистов реабилитировать [125]’

Забавно, что до наступления промышленной революции Запад исповедовал протекционизм, в то время как на Востоке господствовал принцип свободы торговли. Разумеется, свобода торговли была не абсолютной – некоторые важные отрезки торговых путей были монополизированы отдельными группами торговцев, но между этими участками никаких запретов и ограничений не было. Речь скорее шла о лицензировании, нежели о введении прямых торговых ограничений. При этом сам принцип никто специально не провозглашал – он подразумевался сам собой. Никто не требовал от Европы, чтобы она присоединилась к зоне свободной торговли. Участников мирового рынка того времени просто-напросто не интересовало, что происходит в этой отдаленной и нищей мировой периферии.

Когда началась эпоха Великих географических открытий и европейцы стали включаться в торговлю на мировом рынке непосредственно, они сильно удивились, столкнувшись с системой свободной торговли. Естественно, они стали переделывать ее на свой протекционистский лад, стремясь монополизировать как источники товаров, так и пути их доставки в пользу своих европейских государств или торговых компаний. В свою очередь, местные торговцы и правители некоторое время не могли понять, что происходит и зачем это нужно. Так внутренняя политика протекционизма была перенесена в зону развитой и в принципе свободной мировой торговли. Это и был движущий мотив европейского колониализма.

Больше на эту тему я говорить не хочу, хотя и понимаю, что многие хотели бы на ней остановиться подробнее. Действительно, бытует точка зрения, что Запад своим богатством во многом обязан колониальным захватам и грабежу колоний.

Как общее суждение мне оно представляется неверным. Некоторые эпизоды колониальной политики Запада сыграли свою важную, можно сказать, решающую роль в появлении капитализма, и на них я позже остановлюсь. Но этого нельзя сказать про колониальную политику в целом. Она, конечно же, во многом повлияла на то, как именно развивались исторические события. Но тут требуется детальный анализ, а не умозаключения общего порядка.

Концентрация финансового сектора и ее последствия для соответствующих территорий.

Для наших целей необходимо отметить еще одну особенность Западной Европы. Она также является следствием отделения денег от власти. Речь идет о таком явлении, как концентрация финансового сектора на определенных территориях. Я уже упоминал об этом, когда рассказывал о трактате А. Серра.

Конечно, концентрация финансового сектора в определенных локальных точках – явление не чисто европейское. На Востоке это явление тоже было известно. Города, расположенные на пересечении торговых путей, всегда богаче, чем местности, от таких путей отдаленные. Там располагаются купеческие конторы и прочие финансовые институты с их многочисленными служащими, туда постоянно притекают деньги, прежде чем распространиться на другие территории.

Это правило верно для всех времен, и для сегодняшних не меньше, чем для древних. Достаточно сравнить судьбу одного из старейших центров Сибири Томска с его первым университетом за Уральскими горами, который по каким-то причинам (я читал несколько версий, и не знаю, какая правильная) оказался в стороне от Транссиба и появившегося гораздо позже Новосибирска, в котором сходится сразу несколько стратегических железнодорожных магистралей. Знаем мы и про гигантский разрыв в развитии между приморскими провинциями Китая и его же внутренними территориями.