Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 67)

Конфликт между папой и императором не мог не повлиять и на поведение принимавших в нем участие людей. Действительно, каждый феодал стоял перед очень непростой дилеммой: нарушить вассальную клятву и лишиться вечного спасения или не нарушать, но тогда выступить против церковной власти, и опять-таки лишиться вечного спасения. С тех самых пор перед человеком Запада постоянно стоит экзистенциальная проблема свободы выбора и ответственности за него.

Пойдем далее. Конфликт между папами и императорами трактовался как конфликт властей, а именно как конфликт между законодательной и исполнительной властями. Собственно, западная идея разделения властей берет свое начало именно отсюда.

В ходе конфликта римская церковь пошла на серьезное изменение догматики, породив идею национальных государств. Исходный образ мира предполагал, что существует единый христианский народ [122], и соответственно, он должен находиться под властью единого императора. Но в ходе конфликта с империей возникла нужда в поддержке отколовшихся от империи частей (протонациональных образований), в которых правили свои монархи. Но эти монархи и источник их власти не укладывались в традиционную картину мира – и пришлось признать, что существование отдельных наций легитимно с точки зрения божественных установлений.

Да, но в чем источник власти «национального» монарха? Ведь он властвует не над всем христианским народом, а только над его частью, над «нацией». Значит, он получает свою легитимность от «нации». Так возникла идея народовластия. Опять-таки, в основе лежат сугубо прагматические соображения: монарх только исполнительная власть, а вот законодательные полномочия должны быть переданы народу, который является христианским. Священники контролируют все аспекты жизни простых людей, находятся в ведении Римского престола, и тем самым церковь косвенным путем может осуществлять полномочия законодательной власти.

В общем, как мы видим, институциональный раскол элит, случившийся в Западной Европе, совершенно уникальный и, можно сказать, случайный, задал структуру политического развития Запада, в ходе которого его отличие от Востока постоянно углубилось.

Но нас, напомню, интересуют вольные города. Конфликт между церковью и светской властью сыграл огромную роль в становлении и укреплении статуса вольных городов. Стараясь привлечь города на свою сторону, и церковь, и светская власть буквально наперегонки соревновались в выдаче потенциальным союзникам льгот и привилегий. И города воспользовались ситуацией в полной мере. Они получили юридическую защиту от притязаний местных феодалов и смогли укрепить свою независимость. В ряде случаев, особенно когда феодалы оказывались «не на той стороне», городская верхушка могла получить городскую территорию в свое распоряжение даже без выкупа. Хотя платить все равно приходилось тем или иным способом.

В конечном счете все привилегии и льготы не обеспечили средневековым вольным городам сохранение их независимости. В Европе сегодня нет вольных городов – ну разве что Сан-Марино. Но на протяжении нескольких столетий они имели значение. В результате появились новые факторы, действие которых могло быть впоследствии и прервано, но не прервалось, и они сыграли свою роль. Но об этом позже.

Об исламских финансах и «ссудном проценте».

Отвлекусь немного на тему, которая имеет лишь косвенное отношение к нашему сюжету. Но очень многие считают, что она имеет самое непосредственное отношение, поэтому придется ей уделить внимание. Тем более что некоторое время назад этот вопрос широко обсуждался не только в кругах любителей, но и профессионалов.

Речь идет о пресловутом «ссудном проценте» и об исламских финансах как альтернативной модели организации финансового сектора.

На самом деле проблема выглядит очень просто. Беспроцентное кредитование – вполне естественный механизм функционирования общества, в котором деньги и власть соединены воедино. И наоборот, там, где деньги и власть разъединены, там нет никакого другого способа организации кредитных взаимоотношений, кроме как на основе процента. Моральные соображения здесь играют самую последнюю роль.

Возьмем для начала исламские финансы. Речь идет о взаимоотношениях внутри социальной пирамиды. Тот, кто дает деньги, занимает более высокое место в этой пирамиде. Беспроцентный заем нижестоящему с получением доли его бизнеса позволяет сохранить соотношение участников в этой пирамиде. Если бы заем выдавался под процент, то нижестоящий, в том случае, если он нашел высокоприбыльную нишу, даже расплатившись по процентам, мог бы стать богаче своего кредитора и претендовать на более высокий социальный статус. Установленный порядок был бы нарушен.

А так порядок не нарушается. Высокая прибыльность бизнеса означает, что инвестор, вложивший деньги, будет получать львиную долю доходов. И хотя получатель кредита тоже разбогатеет, он не станет богаче своего кредитора.

Это мы рассмотрели кредитование «вниз». Но кредитование «вверх», то есть вышестоящих, более показательно. В каком случае вышестоящему, который контролирует более мощные денежные потоки, чем нижестоящий, может понадобиться кредит? Ну, например, чтобы организовать захват новой территории, подавить восстание, то есть осуществить проект, в котором заинтересованы все представители элиты, в том числе и нижестоящие. Если вышестоящий потеряет власть, то и нижестоящим может не поздоровиться. Успешное осуществление такого проекта увеличивает (или хотя бы сохраняет) совокупные властные полномочия всех участников, и они получают вознаграждение в виде дополнительных властных полномочий. Эти дополнительные властные полномочия кредитор может обратить в деньги и вернуть себе и тело долга, и проценты.

В таких случаях кредитор не может сказать: ничего не знаю и знать не хочу, делайте с моими деньгами что хотите, только верните их вовремя и с процентами независимо от того, чем закончится ваша авантюра. Если ты представитель элиты, то должен принимать на себя совокупные риски элиты в целом. Если что-то пойдет не так, ты должен быть готов к тому, чтобы в любой момент увеличить свой вклад в общее дело или безропотно списать убытки.

Беспроцентное кредитование «вверх» является механизмом консолидации элиты для реализации общеэлитных проектов. Собственно, именно это требование постоянной консолидации и создает побудительные мотивы для поиска способов приватизации денег, о чем я говорил выше.

Там, где деньги отделены от власти, описанный выше механизм кредитования вверх не работает. Власть принадлежит феодалам, и делиться полномочиями с людьми без рода и племени только потому, что они владеют деньгами, никто не будет. Феодал, берущий кредит на войну с целью захватить соседские деньги, не может расплатиться с кредитором землей, поскольку владение ею (да плюс еще крепостными крестьянами) есть привилегия исключительно феодалов. Пусть кредитор подавится своим процентом и катится на все четыре стороны.

Конечно, потом были и покупки дворянских званий, и должностей, и владение землей [123], но это было значительно позже. Я же сейчас говорю о начальном этапе формирования социальной структуры Западной Европы. Никакого другого вознаграждения за денежный кредит, кроме процента, просто не могло быть.

При кредитовании вниз вопрос о сохранении социальной структуры также не стоял – владельцы денег изначально вообще находились вне социальной структуры, поэтому и здесь оплата кредита в процентной форме была естественной.

Мы можем сравнить результаты двух подходов к кредитованию на Востоке и на Западе. На Востоке в основе финансового механизма лежит стабильность, в первую очередь социальная. И своей цели он худо-бедно достигает. Собственно, именно это свойство исламских финансов и привлекло внимание аналитиков, впавших в панику после того, как финансовая система Запада чуть было не рухнула в ходе острой фазы кризиса 2008-2009 годов.

Однако как мы понимаем, социальная стабильность – оборотная сторона экономического застоя. На протяжении большей части своей истории Восток имел гораздо лучшие стартовые условия, нежели Запад, однако качественный скачок в производительности совершил именно Запад.

Я не хочу сказать, что этот скачок является результатом того, что на Западе финансовая система была основана на явном использовании процента. Тут сложная история, и я еще только приступил к ее описанию. Заранее могу сказать, что я не вижу, чтобы пресловутый «ссудный процент» сыграл сколько-нибудь значимую роль в том, что именно на Западе произошла промышленная революция. Гораздо большее значение играло отделение денег от власти (и процентная форма кредитования здесь простое следствие).

Протекционизм как ведущая идея устройства европейской экономики.

Макс Вебер в свое время высказал идею, что «конкуренция за мобильный капитал» является ведущим процессом, определявшим ход истории Европы Нового времени. Дж. Арриги, известный социолог, пытавшийся соединить постмарксизм с мир-системным подходом, положил эту идею в основу своего анализа истории капитализма и географического передвижения его центров.

В принципе с этой идеей можно согласиться, разве что расширив временные рамки. Она вполне согласуется с моим пониманием важной роли отделения денег от власти в европейской истории. И речь тут должна идти не только о Новом времени, а и о более ранних периодах.