Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 65)

Центр мировой торговли долгое время находился именно там, на противоположном краю мира от Европы. А сама Европа была лишь малозначимой и никому особо не интересной периферией мировой экономической системы. Собственно, цель географических открытий и состояла в том, чтобы пробиться на этот рынок и вести торговлю напрямую.

Это известно, об этом все пишут, но при европоцентричном взгляде выглядит это часто таким образом: богатства Востока вроде бы были, но лежали втуне, дожидаясь, пока не приедут европейцы и не наладят торговлю ими. Ничего не лежало и никаких европейцев не ждало, торговля между различными частями известной тогда ойкумены была хорошо налажена, и размеры ее были огромны. И даже после географических открытий доля европейской торговли долгое время составляла лишь незначительную часть мировой.

Вот это обстоятельство, наличие хорошо развитого мирового рынка за пределами Европы, которому Европа была не очень интересна, мы должны все время помнить. Учитывая, что впоследствии произошло с Европой, это довольно-таки трудно. Но надо и понимать, что именно жалкое, периферийное положение Европы в мировой системе разделения труда было одной из предпосылок последующего рывка.

Место Европы в мировом разделении труда на протяжении всей ее истории до промышленной революции – это место сырьевого придатка. Добыча полезных ископаемых и их экспорт. Правда, по большей части это были очень специфические сырьевые ресурсы – драгоценные металлы, то есть деньги как таковые.

Считается, что на протяжении большей части своей истории Запад имел устойчивый отрицательный торговый баланс в торговле с Востоком [118]. Но для того времени это был нонсенс. Никаких встречных потоков капитала, чтобы закрыть дыру в балансе, тогда не было. Это просто такое искажение в понятиях. Баланс был нулевой – просто в рамках этого баланса деньги надо считать не деньгами, а товарами. Это на производство сегодняшних денег труд не тратится, а тогда их приходилось в поте лица своего добывать, или «майнить», как выражаются сегодня фанаты биткойнов.

Исследователи экономической истории иногда ссылаются на бедность Запада сравнительно с богатым Востоком как на одну из причин, почему промышленная революция произошла именно там, где она произошла. Но это опять-таки абстрактное соображение. Если дело в этом, то тогда удивительно, почему Африка южнее Сахары не лидирует в построении шестого или какого там по счету технологического уклада.

Вообще попытка выделить «статичные» факторы, с помощью которых можно объяснить такое явление, как промышленная революция, на мой взгляд, непродуктивна. Многим современным экономистам кажется, что достаточно этих факторов и в их руках будет универсальный рецепт экономического роста, который можно применять, например, к развивающимся странам.

Некоторые сейчас сомневаются в этом, считая, что дело не в каких-то там количественных факторах, а в особенностях исторического развития различных государств. А чужую историю воспроизвести в другой стране невозможно. Добавлю от себя, что речь должна идти не о том, чтобы воспроизвести историю отдельной страны, а об истории всего мира. Ибо успешная страна стала успешной не сама по себе, а, как мы увидим, в рамках определенной конфигурации мировой экономики.

Так что давайте немного займемся историей.

На Западе отделение денег от власти произошло вследствие отсутствия денег как таковых.

Двигателем экономических изменений в экономике является деятельность финансового сектора. Давайте посмотрим, было ли что-нибудь особенное в положении и работе финансового сектора на Западе по сравнению с Востоком.

С точки зрения нашего анализа одним из принципиальных отличий Запада и Востока является отделение денег от власти.

Это обычное различение в исторической и политологической литературе, но, как и в других вопросах, здесь упор делается на большую продвинутость Запада. Он, мол, сумел каким-то образом выработать в себе идею разделения власти и денег, а Восток так и не смог эту полезную идею воспринять, а потому до сих пор и погружен в тотальную коррупцию, которая как коррупция даже и не воспринимается.

На мой взгляд, дело тут гораздо проще. Востоку традиционно, а Западу – в ходе его становления, то есть после распада Римской империи (не будем углубляться далеко в глубь веков), было свойственно соединение власти и богатства. Но на Востоке, с его развитыми торговыми и денежными отношениями, богатство воплощалось в деньгах. А вот на становившемся Западе денег просто-напросто не было. Историкам этот факт хорошо известен. Деньги исчезли, испарились вместе с Западной Римской империей.

Не думаю, что здесь есть какая-то загадка. Они просто были не нужны. Уровень разделения труда упал, города находились в упадке, население перебралось в сельские местности и производило продовольствие, обеспечивая себя самым необходимым. Драгоценные металлы перешли в разряд сокровищ, которые концентрировались в основном в руках церкви и военных вождей. Ну а остальное утекло в Византийскую империю, и оттуда далее на Восток, где деньги были нужнее.

Основной формой богатства в Европе была земля. Так что ситуация на Западе ничем не отличалась от ситуации на Востоке. То, что мы называем феодализмом, и есть соединение власти с богатством, только богатство выступает не в денежной, а в земельной форме.

Я бы хотел обратить внимание еще на один момент, связанный с европейским безденежьем. На Востоке с его развитой денежной системой механизм власти был полностью построен на деньгах. Налогообложение осуществлялось преимущественно в денежной форме, а если и в натуральной, то собранное всегда можно было продать и получить деньги, что и делалось. Значительная часть доходов концентрировалась в руках верховной власти, которая имела возможность «покупать» необходимые ей услуги элиты. Это был регулярно возобновляемый процесс.

В Европе элита вознаграждалась не деньгами, а землей, но сделать это можно только один раз. Когда вся земля роздана, то покупать услуги элиты нечем. Каждый сидит на своей земле и пытается оттяпать кусок у соседа, а до проблем верховной власти ему и дела нет. Собственно, это и называется феодальной раздробленностью.

Если нет возможности воздействовать на элиту сверху вниз с помощью денег, то остается полагаться на право. И вот мы видим сложную систему правовых норм, регулирующих самые разнообразные взаимоотношения между уровнями феодальной лестницы. Право заменяет деньги. Это не очень хороший заменитель, но уж какой есть.

Нам говорят, что у европейских народов лучше, чем на Востоке, развито правосознание, и это, мол, важное отличие, по-видимому опять-таки генетически обусловленное, которое способствовало формированию современной экономической системы. В том, что способствовало, – сомнений нет. Но вот насчет генетической обусловленности или того, что это правосознание приобреталось сознательно, имея в виду последующее развитие экономики, – то это сказки.

Другое дело, что тут мы имеем дело с обычным для истории парадоксом. Получилось, что институт, созданный на определенном этапе истории от нужды, для замены гораздо более эффективного института, который по тем или иным причинам невозможно использовать, в дальнейшем оказывается крайне полезным и необходимым. Мы с этим явлением еще столкнемся.

Но вернемся к отделению денег от власти. Денег не было, не было, и вдруг они в Европе появились. И не просто появились. Европейские купцы очень быстро начинают внедряться на рынки Востока.

Генуэзские купцы контролируют значительную долю византийской торговли, строят крепости в Крыму, начинают проникать все дальше и дальше в глубь Азиатского материка. Острую конкуренцию им составляют венецианцы.

Откуда в Европе появились деньги и откуда такая искушенность в торговле? Нам отвечают: так само собой получилось, опять-таки с намеком на выдающиеся качества жителей Запада. Завелось как-то само по себе, наверное от сырости. В случае с Венецией это объяснение даже и выглядит правдоподобно.

Западная Европа как офшорная зона мировой экономики.

У меня есть гипотеза по поводу того, что случилось. Деньги сами собой завестись не могут, их кто-то должен завести. Про то, как это может происходить, я рассказывал в лекции про деньги. Но ничего подобного в истории Западной Европы мы не видим.

Но деньги можно завезти, и сделать это могли только восточные купцы. А зачем завозить деньги в Европу, которая ничего интересного для мирового рынка произвести не может? Какой еще мотив может заставить переместить деньги на такую территорию?

Этот мотив существует и сегодня, хотя причины для него несколько другие. А зачем сегодня вкладывать деньги, например, в Кипр? Что такого важного для мирового рынка производится на этом острове? Ответ мы все хорошо знаем. Кипр – это офшор, это убежище для денег (естественно, до «стрижки» депозитов). Так вот, моя гипотеза заключается в том, что тогдашняя Европа выступала в роли офшора для глобального рынка Востока.

Почему деньгам Востока требовалось убежище? Да потому, что деньги и власть были слиты воедино. Власть обеспечивала возможность получать деньги, а деньги обеспечивали сохранение властного статуса. Деньги принадлежали не их владельцу, а его социальному статусу. Поддержание же социального статуса требовало высоких издержек, и не только денежных.