Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 29)

Тогда согласно формуле (8), когда мы в качестве константы берем производительность по этому продукту, цены в обоих контурах будут одинаковыми. Казалось бы, прекрасно. Два контура могут без проблем обмениваться друг с другом. Цены-то ведь одинаковые.

Но смотрите, взятая за единицу одна и та же мера зерна в разных контурах не равна друг другу. В более продуктивном контуре она «дороже», за нее можно приобрести больше других товаров, чем в менее продуктивном [49]. Я не говорю уже о том, что в более продуктивном контуре могут быть такие товары, которые в менее продуктивном не производятся (или они не являются предметом торговли).

Ортодоксальная экономическая теория говорит нам, что в экономике цены содержат в себе всю необходимую информацию. Вот пример, когда становится очевидным, что информация, содержащаяся в ценах, недостаточна. Я бы даже сказал, она полностью бесполезна. Ибо в ней нет самого главного, что в данном контексте имеет значение, – а именно информации о том, в каком воспроизводственном контуре цена сгенерирована.

В общем, экономисты это понимают, хотя, конечно, по-своему. Не случайно есть два подхода к межстрановым сравнениям – один с использованием прямого пересчета цен в одну валюту, другой – по паритету покупательной способности.

Само собой разумеется, экономисты не очень хорошо понимают, почему они вынуждены это делать, и что именно показывают результаты, которые они получают. Вообще-то, они не показывают ничего. Не буду останавливаться на этой проблеме – она должна быть предметом специального анализа.

Замечу только, что с точки зрения неокономики речь идет о следующем: в двух воспроизводственных контурах отношение номинальных доходов (то есть доходов, измеренных в каком-то товаре, принятом за единицу) в общем случае не равно отношению продуктивностей. Другое дело, что попытка подсчитать необходимый поправочный коэффициент, используя денежные показатели, бессмысленна. Деньги – это вообще про другое. Про них мы сейчас и будем говорить.

В деньгах нет и не может быть ничего объективного.

Но именно поэтому они дают воспроизводственным контурам взаимодействовать друг с другом.

Итак, как же все-таки взаимодействуют воспроизводственные контуры? А то, что они взаимодействуют, в этом сомнений нет.

Сразу скажу, для меня и участников организованного мной семинара это был непростой вопрос. Поначалу мы пытались манипулировать внутренними ценами и строить разные ситуации, в которых контуры могли бы взаимодействовать. Однако ничего не получалось. Мы провели несколько теоретических семинаров, чтобы понять, как от понятия воспроизводственного контура перейти к реальным экономическим процессам.

Тут в чем дело? У экономистов, особенно таких опытных, как я, некоторые экономические предрассудки буквально перешли на уровень инстинктов. Мало придумать новый подход в экономике, надо еще по капле выдавить из себя эти предрассудки, что, как выяснилось, очень непросто. Спасибо Филиппу Покровскому. Он, апеллируя к чистой логике, свободной от каких-либо предрассудков, поскольку у него, к счастью, экономического образования нет, заставил меня и всех остальных взглянуть на проблему с принципиально другой стороны.

Случилось это 20 января 2012 года. Я специально попросил всех запомнить эту дату, потому что именно в этот день стало ясно, что неокономика – это не поправки к ортодоксальной концепции, а совершенно самостоятельная теория. Это не день рождения, но все равно очень важный день. Теория стала взрослой.

В чем была суть спора? Экономистов, особенно получивших образование в марксистском духе, то есть в духе классической политэкономии, с самого начала учат мыслить экономику в системе категорий: производство – обмен – распределение – потребление. В неоклассике все еще примитивнее, там есть только обмен и потребление (производство описывается как разновидность обмена). Распределение там тоже есть, если говорить о распределении факторов производства, но оно задается экзогенно, и предметом анализа не является, а является предметом спекулятивных рассуждений о справедливости устройства капиталистической экономики.

Денег в этой цепочке нет, но они, согласно общему экономическому подходу, никакого самостоятельного значения не имеют. Они появляются из обмена и только технически обслуживают его.

Так вот, Филипп заставил нас признать, что в рамках воспроизводственного контура нельзя мыслить категорией обмена, а только категорией распределения. Я об этом выше уже говорил. И второе: что не деньги получаются из обмена, а обмен может получиться только из денег. Значит, деньги должны появиться до обмена.

А как ввести деньги? У нас нет никаких объективных предпосылок для того, чтобы это сделать. Мы уже говорили: у нас есть два произвольных воспроизводственных контура. Предположим, что мы смотрим на них из позиции Бога, то есть знаем о них и об их внутреннем устройстве все. Но даже в этом случае мы не сможем придумать такую систему цен, которая обеспечила бы в экономической системе, состоящей из этих контуров, равновесие. Любые цены, которые мы зададим, породят неравновесие, где-то у нас обязательно будет дисбаланс.

Какой отсюда следует вывод? Все равно, какие цены мы зададим. Установим их произвольно и будем изучать свойства получившегося неравновесия.

Этот воспроизводственный контур может существовать в равновесии. А если мы предполагаем взаимодействие нескольких воспроизводственных контуров, то неизбежно столкнемся с неравновесием. Это я уже показал.

Нас интересует не равновесие, а развитие. И если мы увидим, что деньги способствуют развитию и как именно, то мы смело можем забыть о равновесии.

Модельная гипотеза происхождения денег.

Но это мы здесь с вами сейчас для себя решили, что мы деньги вводим произвольно. А кто их вводит в реальной экономике?

Вообще-то, история эта хорошо известна, только интерпретируется она, на мой взгляд, неправильно. Как известно, первые деньги из драгоценных металлов – это деньги, которое выпускало малоазиатское государство Лидия. Они были сделаны из электрума, естественного сплава серебра и золота. Известно, где они выпускались, там и только там есть месторождения электрума. Известно также, насколько быстро и широко эти деньги распространились по всему Средиземноморью. Давайте попробуем эту известную историю более корректно описать.

Итак, гипотеза. Есть государство. Оно собирает налоги в натуральной форме и помещает собранные продукты на склад. Есть монеты, но они изначально не предназначаются для обмена. Монеты – своего рода складская расписка.

У государства есть наемная армия, а у армии есть армейские склады, которые снабжают каждого солдата по потребностям. Предположим, что эти потребности определены для каждого солдата – буханка хлеба, кувшин вина в сутки или в какой-то другой пропорции – две буханки хлеба и кувшин вина. Мы должны как-то контролировать, чтобы солдат не брал со склада лишнего. Мы выдаем ему две монеты, на каждую из которых он может получить либо две буханки хлеба, либо кувшин вина, можешь взять четыре буханки, если непьющий, или наоборот, если сильно пьющий, или как-то там еще в рамках дня или месяца скорректировать свое потребление.

Есть склад, выдали монеты, на складе установлена пропорция выдачи продуктов. С монетами солдат может все время обращаться на склад. Предположим, что он оказался далеко от склада и зашел к какому-то гражданскому лицу, которое либо само является воспроизводственным контуром, либо его частью, и говорит: «Дайте мне кувшин вина, а я вам дам за это монету. С дисконтом – кувшин вина без одного глотка» [50].

Тот, кто берет у солдата монету, может пойти на склад и «восстановить» кувшин вина, а может получить хлеб (в заданной пропорции). У этого воспроизводственного контура появилась внешняя пропорция между вином и хлебом, которой раньше не было, появилась монета, с помощью которой можно взаимодействовать со складом и пытаться что-то выиграть (рис. 20).

Взаимодействие воспроизводственного контура со складом

Рис. 20

Посмотрим на рис. 21.

Вот разные воспроизводственные контуры: замкнутые, внешние. Монеты начинают друг с другом взаимодействовать сначала через склад (это место, в котором вы всегда можете обменять необходимое). А в какой-то момент воспроизводственные контуры начинают взаимодействовать друг с другом.

Здесь мы должны ввести в рассмотрение еще один фактор, который, на мой взгляд, является одним из самых важных для неокономики.

Что подразумевают экономисты, когда говорят слово «рынок»? Очень часто кажется, что это некая надмирная сущность, и все мы – и производители, и потребители – автоматически подпадаем под ее влияние. Где бы мы ни находились, мы находимся в некоей однородной среде, именуемой «рынком». Ну, или как альтернатива, все – и производители, и потребители – сосредоточены в одной точке (по-видимому, на кончике иглы, вместе с чертями), которая и именуется рынком.

Мы сейчас будем рассматривать рынок как конкретное место, где происходит торговля товарами.

Нетрудно понять, что первый рынок появляется рядом со складом, там, куда сходятся владельцы монет, чтобы получить возмещение за ранее отпущенные продукты. А рядом находится производитель, который понимает, что, если он за свой хлеб получит монету, он сможет с выгодой обменять ее на вино. Но так получилось, ему монеты не досталось. Но он может ее получить, предложив свое зерно тем, кто в нем нуждается и владеет монетами. Те, чтобы не стоять в очереди на склад – а там, как мы знаем из собственного опыта, то санитарный день, то учет, то еще какая заминка, – охотно поменяются.