Олег Григорьев – Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок мировой экономической системы (страница 31)

Что делает Робинзон, который понимает, что при заданных параметрах денежной системы ему выгодно обменивать зерно на монету и потом за нее брать на складе или у своих соседей вино? Правильно! Потихоньку он поймет, что незачем ему производить вино, а надо сосредоточиться на производстве зерна. И спустя какое-то время он начнет производить только зерно.

Конечно, это произойдет не сразу. Человек должен убедиться, что он всегда, когда ему захочется, может обменять монету на вино и получить ту выгоду, которую он ожидает. Поэтому я и говорил, что государству не следует менять установленные пропорции обмена. Должен накопиться опыт.

Таким образом, Робинзон начнет специализироваться на производстве только одного продукта. В ойкумене Робинзонов возникает попродуктовое разделение труда. Повышается его производительность [52].

Следующий шаг – это монетизация запасов. Робинзон должен иметь запасы. Потому что так устроен цикл производства, потому что он хочет быть застрахованным от разного рода случайностей. Запасы он хранит в натуральной форме – в виде зерна и вина. Хранение запасов – тоже вещь затратная.

По мере того как у него крепнет доверие к деньгам, он начинает замещать натуральные запасы денежными. Это тоже происходит далеко не сразу. Кстати, тут откаты происходят до сих пор: вспомним, что мы делаем, когда сталкиваемся с какими-нибудь сбоями на рынке. То мы соль закупаем, то гречку. Обратно замещаем денежные запасы натуральными.

И вот теперь представьте себе. Большинство людей разделено на тех, кто производит только зерно или только вино. Тот, кто производит зерно, уже не помнит, как производить вино. И наоборот. Запасы у всех преимущественно денежные. И вдруг мы узнаем, что, оказывается, деньги ничем не обеспечены. Склад, который изначально обеспечивал деньги, исчез. И государства, которое этот склад содержало, уже нет.

Будут ли люди на этом основании отказываться от использования денег? Смогут ли? Или они предпочтут поверить в то, что деньги обеспечены своим золотым или серебряным содержанием?

Ведь смотрите, что к тому времени произошло.

Драгоценные металлы были выбраны в качестве денег исходя из транзакционных соображений. Что там написано в любом учебнике экономики? Компактность, делимость, защита от подделок. Да, еще сохранность во времени. Ну, в общем, всем это известно.

Но потом возникли разнообразные мифы. Прежде всего в австрийской школе, ну и в рамках такого явления, которое я называю «народной экономической теорией». У Мюррея Ротбарта (автора книги «Государство и деньги») есть соображение, что золото – специальный продукт, который Богом предназначен быть деньгами; что-то вроде того, о чем думали древние алхимики, которые считали, что есть только один металл в мире – золото, а все остальные металлы – это испортившееся золото. Поэтому если железо или что-то еще правильным образом «воспитать», то оно превратится в золото и все будет хорошо. Вот такие мифы стали нарастать на простом соображении транзакционности.

Я не хочу сказать, что изделия из драгоценных металлов никого не интересовали до того, как из этих металлов стали делать монеты. Все возможно. Судя по всему, драгоценные металлы во многих цивилизациях имели культовое значение, что придает мифам про золото дополнительную глубину. Но вот чего ни я и никто не знает, это какова была «цена» драгоценных металлов. «Обменивались» ли они на другие продукты и в каких пропорциях.

А вот когда из драгоценных металлов стали изготавливать монеты, вот тогда всем стало понятно, сколько продуктов можно получить за определенное количество серебра или золота.

Моя мысль заключается в следующем. Ценность драгоценных метанов определяется ценностью товаров, на которые они обмениваются. А не наоборот.

Мне могут возразить, что, мол, есть же рынок ювелирных изделий. Золото и серебро являются предметами потребления, следовательно, они имеют полезность. Но я не знаю, потребляют их потому, что они просто блестят [53], или потому, что они исторически являются денежным материалом. Мне кажется, что последнее гораздо более вероятно.

Итак, мы поняли, что, привыкнув к использованию денег, люди уже не могут от них отказаться. В этом им помогает уверенность в том, что деньги обеспечены не чем-то внешним, а своим внутренним содержанием. Это заблуждение. Но, не будь его, человечество, наверное, не смогло бы развиваться.

Как только люди поверили в то, что ценность денег определяется количеством золота и серебра, в них содержащихся, владение месторождениями драгоценных металлов стало важным фактором политической и экономической жизни. И фактор издержек на добычу драгоценных металлов стал играть значимую роль.

Немного истории. Нам рассказывают замечательную историю про свободолюбивые Древние Афины. Великая культура, великая цивилизация. Мы ее наследники. Это нам рассказывают историки, которые пишут учебники и книги для простых граждан. Что пишут профессиональные историки?

Афины – это прежде всего серебряные рудники, это очень дешевое серебро, которое добывали рабы. Благодаря наличию рудников и добывавших его за гроши рабов, серебряные дешевые афинские деньги начали вытеснять по всему Средиземноморью другие деньги, и Афины получали эмиссионный доход, на который построили самый сильный в регионе флот. Вот истинное начало нашей цивилизации. Не культура, философия и демократия, а серебряные рудники. А имея их, почему бы и не завести у себя философию, литературу, театр и Олимпийские игры.

Начиная с какого-то момента издержки производства денег могут стать тормозом экономического развития.

Как мы понимаем, издержки на производство монет являются весьма серьезным фактором, ограничивающим возможности развития денежного обращения. Речь идет о природных ресурсах, а они, как известно, имеют способность исчерпываться. Открывая новые земли, мы можем открыть и новые месторождения. Здесь самыми яркими примерами являются открытие серебряных рудников в Перу или золотая лихорадка в Америке. Но в любом случае рано или поздно добыча драгоценных металлов обходится все дороже.

Есть в истории экономики такое явление, как Великая ценовая депрессия [54]- Временные рамки ее устанавливают по-разному, лично я считаю правильным считать, что она продолжалась с 1873 года по начало Первой мировой войны. Подробнее я расскажу в конце курса. Суть не в этом.

Распространено мнение, что причиной депрессии являлся физический недостаток золота. Смотрите, бурный расцвет промышленности во всем мире, в том числе и масштабное железнодорожное строительство, совпали по времени с Калифорнийской золотой лихорадкой (4 тыс. тонн золота). А потом поток нового золота иссяк, созданная инфраструктура и промышленные мощности не могли окупиться. В результате падение цен, недостаток инвестиций и депрессия. В Америке того времени стала популярной идея биметаллизма. Это все хорошо известно.

Не буду сейчас обсуждать эту гипотезу, мы к ней вернемся позднее, но сам факт ее появления показателен. С точки зрения нашей концепции здесь есть здравое зерно. Увеличение денежного предложения способствует росту разделения труда, а когда приток денег останавливается, развитие прекращается и даже может произойти отскок [55].

Есть другой, противоположный пример.

В свое время был поставлен гигантский социальный эксперимент, который современниками оценивался скорее положительно (сегодня – неоднозначно): «афера Джона Лоу».

Лидия выпускала монеты из электрума, которые что-то стоили. Джон Лоу ввел бумажные деньги (практически нулевая стоимость производства) и создал пирамиду. В конечном счете она лопнула. Однако до этого во Франции наблюдалась невиданная активизация экономической жизни. Выпускались бумажные деньги, которые организовывали взаимодействие воспроизводственных контуров.

Тут вот какая проблема. Взаимодействие воспроизводственных контуров приносит экономический эффект (более эффективное использование ресурсов, углубление разделения труда). Но эффект, связанный с добавкой одной монеты в обращение, должен превышать издержки на производство монеты.

Бумажные деньги, практически бесплатные, не ограничивали возможность появления эффекта. Контуры начали взаимодействовать друг с другом. Французская экономика – а это была эпоха преимущественно натурального хозяйства – монетизировалась. У всех завелись деньги, все начали торговать друг с другом, резко вырос рынок, резко выросли поступления в казну (со сделок брались налоги).

Другое дело, что при этом возникает риск финансового пузыря. Тогда об этом никто не думал. Дело было новое, опыта еще не накопилось.

Чтобы поддержать пирамиду, Джон Лоу вложил все свои личные сбережения. Он был честный человек, в отличие от последующих поколений банкиров, и не заработал на этом ничего (наоборот, разорился). Лоу бежал в Австрию и принимал там посольства зарубежных государств, которые просили его повторить в их странах этот эксперимент. В частности, Джона Лоу приглашал к себе на службу Петр I.

Вот другая модель денег. Мы взяли ни с чем не связанные деньги, вбросили их, и процесс пошел! Вот доказательство того, что экономика действительно состоит из разных контуров. Как работают деньги? Они просто дают возможность эти контурам взаимодействовать. Чем дешевле деньги, тем более активное взаимодействие. Этот процесс, конечно, имеет свои границы. Мы уже сказали, что все подходит к границам, дальше мы пока не знаем, что происходит.